Глава 19 Цикл передач на радио Эхо Высоцкий В.С.

Владимир Высоцкий. Из дневников Валерия Золотухина. Второе марта тысяча девятьсот шестьдесят девятого. Я удивляюсь Высоцкому, какая у него глотка. Феномен. Кажется, предел. Все, дальше ничего не будет, оборвется. Нет, он еще выше, еще мощнее и звонче издает Звуки. Андрей, Вознесенский, повернулся: "Володь, ты гений". А в самом деле, Володя гений, добрый гений. Владимир Высоцкий. Глава девятнадцатая. Валерий Золотухин вовсе не был таким уж деревенским Простачком бумбарашем, каким порой казался. И его дружба с Высоцким тоже не была простой, Потому что быть рядом с гением всегда трудно. Даже несмотря на весь твой талант и замечательные Способности, ты все равно играешь рядом с таким Человеком роль второго плана. Кому-то удается это принять, а кто-то все равно Пытается изо всех сил доказывать, что не хуже гения, И восхищение часто борется с завистью. Но так или иначе, Владимир Высоцкий долгие годы Считал Валерия Золотухина одним из самых близких Друзей. Они сотни раз вместе выходили на сцену Таганки, а уж в кино чаще, чем с Золотухиным, Высоцкий, кажется, вообще ни с кем не снимался. В шестьдесят восьмом на экраны вышла картина "Хозяин Тайги", где Золотухин играл милиционера Сережкина, А Высоцкий бригадира лесосплавщиков Рябова. На Рикилино озере Работал на бульдозере. Весь в комбинезоне и пыли. Вкалывал я до зари, считал, что Червякозари из грунта выколачивал Рубли. Не судьба меня манила и не Золотая жила, а упорная моя Кость и природная моя злость. Мне-то не подставщики, не ангелы мои Сплавщики, Неизвестны заповеди нам. Будь ты мне хоть Бог Аллах, зато я знаю Толк в стволах. Весело хожу по штабелям. И не судьба меня манила, и не Золотая жила, а упорная моя Кость и природная моя злость. Я слыхал, будто ты женишься, бригадир. Женюсь, старшина. И уезжаешь? И уезжаю завтра утром. А что? Письма надо переслать. Будь другом, Занеси в милицию или в ящик на станции кинь. Угу. Я, собственно, за тем и пришел. А то может ты с нами прокатишься, старшина? Да нет уж, куда мне от своих дел? Как ты говоришь? Не судьба меня манила... Из дневников Валерия Золотухина. Двадцатое сентября семьдесят второго. Пришел Володька и сразу спел и засмеялся. Чудо какое-то. Я коней напою, я куплет допою. И все рады ему и счастливы. Во время съемок "Хозяина тайги", Высоцкий и Золотухин жили вместе в полузаброшенной избе, Где на окнах даже не было занавесок. Зато была огромная лампа на пятьсот свечей. В этом доме под этой лампой рядом с Золотухиным Владимир Семенович написал одну из своих самых Могучих песен. Я "Охоту на волков" когда писал, Она меня замучила, мне ночью снилась вот этот вот Припев. Я не знал, что я буду писать, Но помню только, что идет охота на волков, Идет охота, и вот она меня мучит. И наконец, я через два месяца это было Сибири, В выезде в лагу такой. Мы снимали там картину "Хозяин тайги". Я сидел при такой гигантской лампочке, по моему, Свечей на пятьсот, одна она была у фотографа мы Достали, в пустом доме на месте сгоревшего. Золотухин спал выпивший, потому что был праздник. И, значит, я сел за белый лист и думаю, Что я буду писать. В это время встал Золотухин, который мне сказал: "Не сиди под светом, тебе застрелит". Я говорю ему: "С чего ты взял, Валерий?" Он говорит: "Вот в Лермонтова стрелял пьяный Прапорщик". Я говорю: "Откуда ты знаешь?" Говорит: "Мне Паустовский сказал". Я его потом на следующий день я все понял. Потом спрашиваю, говорю: "А почему тебе сказал Паустовский?" Он говорит: "Ну я, говорит, имел в Виду, что как нам говорит Паустовский, Ну такой вот, в правду, а потом, Говорит, на самом то деле я тебе честно признаюсь, Откуда я вчера самогону достал. Мне три ребятишки принесли из дворов медовухи, А я им за это разрешил залечь в кювет И на тебя на живого смотреть". Вот так, что он... Я в этот, в этот, значит, под дулами глаз Я и написал эту песню, которая называется "Идет Охота на волков". Вот такие бывают истории. Это запись двадцать девятого февраля восьмидесятого Года, концерт в Институте комплексных транспортных Проблем. Из дневников Валерия Золотухина. Девятое октября семьдесят второго. Высоцкий: Валера, я не могу, я не хочу играть, Я больной человек. После Гамлета я ночь не сплю, не могу прийти В себя. Меня всего трясет, руки дрожат. После монолога и сцены с Офелией я кончен. Это сделано в таком напряжении, в таком ритме я Схожу с ума от перегрузок. Я помру когда-нибудь, я когда-нибудь помру. Хочется сесть за стол и спокойно пописать, Чтобы оставить после себя что-то. Двадцать пятого июля восемьдесят первого года, В годовщину смерти на сцене Таганки шла премьера Спектакль "Владимир Высоцкий". После премьеры постановку запретили. Первый спектакль оказался единственным на годы Вперед. Я дышал синью воль. Белый пар выдыхал. Он летел, слоняясь облаками. Снег скрипел подо мной, поскрипев, Затихал, а сугробы прилечь завлекали. И звенела тоска, Что в безрадостной песне поется, Как ямщик замерзал в той глухой незнакомой степи, Усыпив. Ямщика заморозило Желтое солнышко, И никто не сказал: "Шевелись, Подымайся, не спи". Я шагал по русьи, да по уши в снегу, Вол скaтился, чтоб не провалиться. Сохрани, спаси! Дай веселье в пургу. Дай не лечь, не уснуть, не забыться. Тот ямщик-чудодей бросил кнут, И куда ему деться. Помянул во Христе, ошалев от заснеженных верст. Он хлещал лошадей, мог бы этим немного Согреться, ну а он в доброте их жалел И не бил, И замерз. Отражение свое увидал в полынье, И взяли оторы В пору Оборвать житие. Я по грудь во вранье. Выпить чтоб напоследок и в прорубь, Хоть душа пропита, Ей там голой не выдержать стужу. В прорубь на пир до вому. Снег Кружит над землей, Над страною моей, Мягко стелет, в забои зазывает. А ямщик удалой пьет и хлещет Коней. А не пьяный ямщик Замерзает. Запись спектакля Владимир Высоцкий вышла тройным Альбомом на британской фирме Odeon в восемьдесят Четвертом году. Спектакль записан весь целиком от Начала до конца. Совершенно уникальная запись. Из дневников Валерия Золотухина, первое февраля Семьдесят третьего. Володя, я ужасно устаю на этих Репетициях. Я нахожусь постоянно в жутчайшем Раздражении. Со всему меня раздражает шеф, Меня раздражают артисты, мне их всех безумно жалко. Я раздражаюсь на себя, ну на все. И дико устаю. Я ведь действительно сегодня уснул в возке. Лечу в Новокузнецк на три дня, Девятнадцать выступлений. Как я выдержу? Вы наверняка помните одну из знаменитых шуточных Песен Высоцкого про поездку в город. Я самый не пьющий из всех мужиков. Во мне есть моральная сила, И наша семья большинством голосов, Снабдив меня списком на восемь листов, В столицу меня снарядили и ладно. На одном из концертов Высоцкий вспоминал, Как эта песня родилась и благодаря кому. К Валере Золотухину первый раз в жизни, Когда он закончил уже учиться и стал работать у Нас в театре, приехал отец. Надо вам сказать, что отец его человек, Который все прошел огонь, воду, Медные трубы и прошел, в общем, Достойно, выжил и говорит, говорит: "Валера, я тебя прошу, ты смотри, вот тетки тут Написали сестры, пойдем, говорит, Все таки, надо по магазинам пойти". А тот не хочет ему сказать, что отец, ты Знаешь, так много людей, давай лучше ты не успеешь За один день, там, ну, дадим кому-нибудь задание. Ну и жены походят. Отец думал, что, мол, ну, в столицу как закончил Я приду и прямо приду скажу: ет, ет, И Ушел, да? Но дело в том, что людей очень Много, и он его и так оттаскивал, и так. Нет, все таки. А он упрямо заупрямился старик, Говорит: "Нет, пойдем. Ну что ты тут, смотри, Видишь, как ты одет, а мне надо, чтобы...". В общем, пошли они, пошли и пришли в ГУМ. Людей полно, значит. А он одет еще тепло. Это было уже весна была, еле-еле они оттуда Вырвались. Он говорит, что так много людей. Ну, тот стал его успокаивать, говорит: "Ну, ты Понимаешь, отец, не только ты же приезжаешь, Приезжих много людей всяких". И только они вышли, значит, идут, разговаривают. Он, бах, и увидел магазин для иностранцев, Который называется "Березка". Он говорит: "Вот он, идем, значит, туда внутрь в Этот». Ну, естественно, туда никто не ходит, и там же Не написано, что там, предположим, сейчас стали Писать, а как было написано. И, в общем, когда он стал проходить его на Входе, что меня больше всего натолкнуло на эту Мысль, сидел человек, который говорит: "Гражданин, Вас какая валюта?" Но чтобы его спросить, какая у Него валюта, этого Валеркиного отца, Это надо быть уж я уж не знаю кем, У него ничего, кроме рублей, да и то в Разменной монете быть не может, понимаете? Он на него так посмотрел. Он говорит: "Чего?" На него. И тот так испуганно посмотрел. Он, а Валерка стоит, хохочет, значит, Около этой самой, около витрины и говорит, И оттуда кричит: "Отец, ну пойдем отсюда. Ну что ты тут делаешь?" Он говорит: "Да подожди, Валерий". И две тележки везет. Ну, тут, значит, вы представляете, чем это все Кончилось. Но я не мог просто про это не написать Песню. Это концерт во Дворце культуры Фархад в Узбекском городе Навои, двадцать седьмое июля Семьдесят девятого года. Из дневников Валерия Золотухина, десятое сентября Семьдесят пятого. Высоцкий Сколько нелепостей, Глупостей, сколько раз при мне его отпевали, Хоронили всякими способами, отправляли черт знает в Какие заграницы. За два часа до встречи в Риге С Высоцким на съемках у Метты мне сообщили Достоверно, что он подавился рыбной костью. Я тихо радуюсь и надеюсь, долгую жизнь проживет Высоцкий. Золотухин стал свидетелем рождения еще одной великой Песни. Все в той же избе, где не было Занавесок, но была лампа в пятьсот свечей. Высоцкий все спрашивал Золотухина как деревенского Жителя, чем банька по-белому отличается от баньки По-черному. Золотухин рассказывал, Высоцкий запоминал. Все лето шестьдесят седьмого, пока снимался "Хозяин Тайги", они парились в самых разных сибирских банях. А однажды ночью Высоцкий разбудил Золотухина и спел Вот эту песню. Разомлею Я до Неприличности, Кол шалуны, И все Позади. На ком-то времен Ультраличности Засидит на левой Груди. Протопи, Протопи, протопи ты Мне баньку По-белому, Я к белому свету Отвык. Упарю я, И мне у горелого Пар горячий Просвежет язык. Вспоминаю, Как утречком раненько Брату крикнуть успел "Позади!", И меня Два красивых Охранника Повезли Из Сибири Сибирь. Здесь Высоцкий поет баньку вместе с Золотухиным в Гостях у Вениамина Смехова, тысяча девятьсот Семьдесят первый год. Из дневников Валерия Золотухина, двадцать пятое Апреля семьдесят седьмого. Володя грустный. Когда уж совсем конец, Думаешь, ну и хрен с ним. Легко становится. Но когда выкарабкался, Начинаешь болеть месяц, два, думаешь, Зачем столько времени потерял? Стоять за конторкой и писать, и больше ничего. У меня уже это не получится. Я благодарю за помощь в подготовке этой программы Сергея Бондмана и наших друзей из творческого Объединения "Ракурс": Александра Петракова, Олега Васина, Валерия Басина, Игоря Рахманова и Александра Ковановского. Семнадцатое июля тысяча девятьсот восьмидесятого Года. А там Высоцкий мечется в горячке, Двадцать четыре часа в сутки, орет диким голосом, За квартал слыхать. Так страшно, говорят очевидцы, Не было еще у него. Мне каждый вечер зажигает свечи И образ твой окуривает дым. И не хочу я знать, что время лечит, Что все проходит вместе с ним. Теперь я не избавлюсь от покоя. Ведь все, что было на душе, на год вперед, Не ведая, она взяла с собой сначала в порт, А после в самолет. В душе моей пустынная пустыня. Так что стоите над пустой моей душой? Обрывки песен там и паутина, а Остальное все Она взяла с собой. В моей душе все цели без дороги. Поройтесь в ней, и вы найдете ли Две полуфразы, полудиалоги, А остальное Франция, Париж. И пусть мне вечер зажигает свечи и Образ твой окуривает дым, Но не хочу я знать, что время лечит, Что все проходит вместе с ним. Владимир Высоцкий.