Глава 12 Цикл передач на радио Эхо

Владимир Высоцкий. Вы извините, что я останавливаю ваши аплодисменты. Не потому, что я их не люблю, это неправда. Любой артист, Который работает честно, хочет, Чтобы зал тоже честно работал. Вот. Но, эээ, я к тому, что я вообще Свои выступления никогда не называю концертами. Это не концерты, потому что концерт надо было бы Уходить, приходить, там, покабениться, опять выйти. И... Право же, я вас уверяю, я не для Того, чтобы вы меня поощряли, вам рассказываю просто Свои мысли, которые мне пришли в голову в данный Момент. Ну вот, предположим, я предпочитаю, Чтобы мои выступления проходили в форме встречи, Но не такой, как дома, когда там за столом После второй-третьей все уже друг друга любят, Никто-никто не--никто никого не слушает, Вот, все поют, Стараются в унисон, получается плохо. Вот. Нет, не такую, но все-таки вот атмосферу, Когда вы приходите в гости к хорошим людям, К друзьям или когда к вам приходят люди, которых Вы ждете. В прошлый раз мы рассказывали вам о том, как Театр на Таганке отмечал свой юбилей, Десятилетие, 23 апреля семьдесят четвертого года. Запись, которую вы только что слышали, Сделана тоже 23 апреля, только семьдесят восьмого. Но это не праздник Таганки. В этот день Владимир Высоцкий выступал в Зеленограде. Концерт, каких были сотни. Но это выступление стало знаменитым, Потому что от него сохранился не только звук, Но и документальные кадры. Кадры, сделанные студентом второго курса ВГИКа Петром Солдатенковым и его товарищами. Владимир Высоцкий. Глава двенадцатая. Петру Солдатенкову удалось снять живого Высоцкого Всего четыре раза, но фактически каждая съемка Получилась и уникальной, и исторической. Солдатенков единственный советский оператор, Который снимал похороны Высоцкого. Именно он снял в самый последний раз Владимира Семеновича и на сцене Таганки его последний выход в "Гамлете" за неделю до смерти. А в семьдесят восьмом в нескольких кинокадрах он Запечатлел его на сцене Дома культуры "Шарикоподшипник" в Москве, где годы спустя Разыгралась трагедия Норд-Оста. А первым был зеленоградский концерт в зале завода "Микрон". Причем снять удалось не только Выступление, но даже записать интервью. А вопросы Высоцкому задавал корреспондент заводской Многотиражки Вадим Брук, среди прочего спросивший, Кем бы мог стать Владимир Семенович, если бы не Стал артистом и певцом. Я сейчас не могу на этот ответить вопрос. Я бы не хотел бы быть. Я хотел бы быть тем, кто я есть. Но, в общем, в принципе, мог бы быть я-- Я бы мог работать в любой профессии, вероятно, Если бы судьба повернулась по-другому. Я уважаю вообще все профессии. Если человек в них профессионал, Понимаете. Любую, любую, какую вы ни возьмите, если человек Высокий профессионал в своей профессии, мне кажется, Что в любой профессии может присутствовать Творчество. Я бы мог заниматься любой профессией, Если б была возможность Творить в ней. Мне кажется, что именно эти слова Высоцкого сильно недооценивают сегодня, Когда мы живем в эпоху всеобщего непрофессионализма И подавления любого творчества. Вспомнили в том интервью и знаменитую песню про Иноходца. У вас есть такие слова: "Ох, Как я бы бегал в табуне, но не под Седлом и без узды". Да. Что бы вам это дало? Если бы я бегал в табуне, не под седлом И без узды? Да. Ну, во-первых, это пою не Я, а это поет иноходец. Паша Иноходец. Паша Иноходец, да. Что бы это ему дало? А вы что, Вы предпочитаете в узде и под седлом? Беспору нет. Ну вот, Значит, такой же вопрос я мог бы задать вам. И ответ мой будет таким же, как вы бы Себе ответили на этот вопрос. Петр Солдатенков познакомился с Высоцким осенью Семьдесят седьмого, как раз перейдя на второй курс ВГИКа. Он набрался смелости и даже наглости подойти К Владимиру Семеновичу с просьбой разрешить его Снимать. И Высоцкий, что удивительно, Возражать не стал. Так началась их дружба, И так появились эти кадры. Дорожная история. Я вышел ростом и лицом. Спасибо матери с отцом. С людьми в ладу, не понукал, не помыкал. Спины не гнул, прямым ходил и в ус не Дул. И жил, как жил, на голове своей руками Помогал. Бродяжил и пришел домой уже с годами за спиной. Висят года на мне, ни бросить, Ни продать. Но на начальника попал, Который бойко вербовал и за Урал машины стал Перегонять. Торопко, а в дороге МАЗ, Который по уши увяз. В кабине тьма, напарник третий час молчит. Коли бы кричал, аж зло берет. Назад пятьсот, пятьсот вперед, а он зубами талит, Саблями стучит. Мы оба знали про маршрут, что этот МАЗ на Стройках штука. Наше дело съел, Поехал ночь, полночь. Ну надо ж так под Новый год назад пятьсот, Пятьсот вперед сигналим зря. Пурга и некому помочь. Глуши, Матрона говорит. Пусть этот МАЗ огнем горит. Мол, видишь сам, тут больше нечего ловить. Мол, видишь сам, кругом пять сотый к ночи точно Завезет, так заровняет, что не надо хоронить. Я отвечаю: "Не канючь!" А он за гаечный, за ключ и волком смотрит. Он вообще бывает крут. А что ему? Кругом пять сотый. И кто кого переживет, тот и докажет, кто был Прав, когда припрут. Он был мне больше, чем родня. Он ел с ладони у меня. Тут глядит в глаза и холод на спине. А что ему? Кругов пятьсот. И кто там после разберется, что он забыл, Кто я ему и кто он мне. И он ушел куда-то вбок, не отпустил, А сам прилег. Мне снился сон про наш веселый Наворот, что будто вновь кругом пятьсот и ищу я Выход из ворот, но нет его, есть только вход И то не тот. Конец простой. Пришел тягач, и там был трос, и там был Врач, и маз по полу, куда положено ему. И он пришел, трясется весь, а там опять далекий Рейс. Я зла не помню, я опять его возьму. И он пришел, трясется весь, а там опять далекий Рейс. Я зла не помню, я опять его возьму. Но, по словам самого Солдатенкова, Высоцкий до Какого-то момента относился к этим съемкам скорее Снисходительно. Однажды даже вскипел, мол, что ты меня снимаешь, Все равно же ничего тебе сделать не дадут. И действительно не давали. Учась во ВГИКе, Солдатенков постоянно делал заявки На учебные фильмы, неизменно с участием Высоцкого. Проблемный фильм, фильм «Портрет». Но всякий раз получал отказ. По поводу портрета было сказано, что, в общем, Неужели у нас настолько бедна страна, Что, что у нас героев нет? Какой-то актер скандального театра, Скандальный актер, да еще и хрипатый певец. Ну что за портрет? Идите к тем, у кого действительно это героизм Выражен ярко и которые заслужили, Чтобы быть снятыми, там, увиденными. Отношение Высоцкого к работе Солдатенкова, Однако, круто изменилось в последние месяцы его Жизни. Он был не просто готов к сотрудничеству, Он жаждал его. Они сели и составили подробный план. Должны были снять сеанс связи с космонавтами на Орбите, встречу со сборной по хоккею, Причем в непринужденной обстановке, в баньке, Снять, как будут снимать самого Высоцкого в Останкино. Много чего еще было в этом плане. И, конечно, съемки «Гамлета». И Солдатенков снял «Гамлета». Самого последнего, 18 июля восьмидесятого года. Но, увы, всего две минуты и без звука. Все в тот день совпало неудачно. Дефицитной пленки было только шестьдесят метров, А снимать нужно срочно. И они поехали на Таганку с другом Сергеем Мирошниченко и сняли, что смогли, Воюя попутно в люке у сцены с нетрезвым техником, Который никак не мог попасть штепселем в розетку. И одна сцена за кулисами сохранилась лишь в памяти Сергея и Петра, оставшись за кадром. Оттуда, из этого люка мне удалось увидеть часть Очень интересной сцены, а вторую часть мне рассказал Сергей. Он сказал, что когда однажды вот произошел Какой-то момент, когда закрыли Сцену занавесом, Высоцкий побежал, Он сказал, я от его лица буду рассказывать: «Он побежал на меня, сдирая с себя свитер на Ходу. А рядом со мной стоял, ну, Я думал, что это персонаж. Я же в театре на Таганке. Гамлет, да. Ну, стоит врач в шапочке, В халате, врач и со шприцем в руке. Ну, мало ли, может быть, у них там в Гамлете тоже предусмотрено что-то, Какой-нибудь там такой персонаж. У них там в Дании. Стоит рядом. И вот Высоцкий... А я смотрел в видоискатель, Потому что все время ожидал, когда мне дадут Электричество, и увидел, как Высоцкий побежал на Меня. Но камера не работала. Вот тогда я все-таки так выглянул из-за нее. Смотрю, а он к этому, к доктору, И говорит: "Давай, коли быстро, давай!"». И тот ему всадил иглу в предплечье, А Высоцкий говорит: «Глубже, глубже». И он еще нажал и туда выдавил что-то. Теперь мы знаем, что выдавили ему глюкозу. А в те две минуты, которые друзья все же Сумели снять, вошли ярчайшие сцены «Гамлета» с Бокалом и кинжалом, овация зала и изможденный Высоцкий, выходящий на свой последний поклон. Больше снять его живым не удалось уже никому. Никто из советских операторов не снимал и прощание с Владимиром Высоцким в день похорон, кроме Петра Солдатенкова, который вспоминает тот день как одно Огромное потрясение. Первые кадры мои, они отличаются тем, Что там вот такая тряска. Я был в таком ненормальном состоянии, Безусловно, я испытывал большое потрясение, И вдвойне потрясение испытывал еще и от тех событий, Которые происходили. Но в принципе, это потрясение, оно уже сохранялось Три дня, но надо было снимать. Все-таки я не оператор, и поэтому я знал Шестнадцатимиллиметровую камеру. Я понимал, что к чему. Но, в общем-то, я был непрофессиональный оператор, И на моем месте профессиональный оператор, Он сделал бы в десять раз все лучше и По экспозиции, и по статике кадра, И по характеру панорам, и по многим другим вопросам. Я был режиссер, который держал в руках камеру, И очень взволнованный режиссер, Поэтому, ну, винить тут некого. Хорошо, что хоть таким образом Удалось сохранить эти кадры. И в его объектив попали тысячи и тысячи людей, Пришедших проститься с Владимиром Семеновичем, и Множество милиционеров в парадной олимпийской форме. Петр Яковлевич вспоминает, какой дух витал в воздухе В тот момент. Довелось видеть вот эту вот Неформальную скорбь, не связанную с любопытством, А именно скорбь от потери чего-то дорогого. Это первое. А второе, не хочется называть это Толпой, но в этой массе людей это была масса, Конечно, масса, сплоченная чем-то уже, Чем-то сплоченная и буквально вот дух Противостояния. От этой массы он распространялся над ней и вокруг Нее. И все эти милиционеры, все эти голубые рубашки, Все они это очень хорошо чувствовали. Это вот можно было понюхать, унюхать. И они это знали. Они знали, что один неверный шаг с их стороны, И их порвут, не они порвут, их порвут. Петр Солдатенков успел вскочить буквально в Последний автобус от театра, стоя на задней площадке С Леонидом Филатовым, и приехал на кладбище, Где снял последние минуты прощания. А после этого Солдатенкову пришлось спасать свою Пленку, потому что его обступили те самые Милиционеры в парадной форме со словами, Что теперь-то его уже никто не защитит. Отступая потихоньку к воротам, Я лихорадочно думал, зная, что у меня там осталось Семь метров пленки в моей шестнадцатимиллиметровой Камере. Пленка, правда, "Кодак" была, Но я решил, что стоит пожертвовать этими семью Метрами. И я тогда демонстративно сорвал крышку с Той стороны камеры, где была кассета с чистой Пленкой. Вырвал эти семь метров и бросил им на Асфальт. Нате, мол, только оставьте меня в покое. Развернулся и вот с этой левой частью снятой пленки Благополучно отбыл. Ну и таким образом, в общем, материал этот остался. Так были спасены уникальные кадры 28 июля Восьмидесятого года, а 2 сентября восьмидесятого Именно Петр Солдатенков будет снимать поминки на Сорок дней. Именно он потом не раз снимал Марину Влади, и именно с ним она будет особенно откровенна. И именно Петр Солдатенков в восемьдесят восьмом году Сделает первый настоящий полнометражный Документальный фильм о Высоцком "Я не люблю", А через три года великолепный трехчасовой "P. S.". И всякий раз это были не просто фильмы о Высоцком, не просто уникальные съемки, Ценные уже сами по себе. В этих фильмах и этих кадрах всегда был дух Времени, в которое мы не сможем вернуться, Но в которое так хотелось бы хоть на мгновение Попасть. И это всегда именно живой Высоцкий, Который остается живым, сколько бы лет ни прошло. Вот я хотел, о чем еще вам сказать. Я писал песни и приносил их своим друзьям через Каждые несколько дней, и они меня слушали. И, вероятно, это тоже имело большое значение, Что я писал своим очень близким людям, которым я Доверял и в то же время, не боясь их Суда и критики, понимаете? То есть для друзей. И, видно, строй этот в Песнях сохранился и дальше. И, наверное, из-за этого, может быть, и слушать Хотят, что они есть дружеское такое обращение к Людям, доверчивое. Я доверяю своей аудитории всегда. Абсолютно уверен, что поймут меня так, как надо, Правильно, понимаете? Вот и у вас должно быть ко мне доверие, Что я вас не буду обижать. Вот и это самое ценное. Если это есть, больше ничего не надо, а это Уже дело второе. Поберегите ладони гладить детей по Головам. Я хочу вам спеть песню о поэтах. Тот истинный поэт. А если в точный срок, так в полной мере. До цифры двадцать шесть один шагнул под пистолет, Другой же в петлю слазил в Англии. А в тридцать три Христу, он был поэт, Он говорил "Да не убий", убьешь, Истиной думал. Но гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, Чтоб не писал и чтобы меньше думал. С меня при цифре тридцать семь в момент слетает Хмель. Вот и сейчас как холодом подуло. Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, И Маяковский лег виском на дуло. Задержимся на цифре тридцать семь, Коварен Бог. Ребров вопрос поставил или или. На этом рубеже легли и Байрон, И Рембо. А нынешние как-то проскочили. Дуэль не состоялась или перенесена, А в тридцать семь, в тридцать три распяли, Но не сильно. А в тридцать семь не кровь, да что там, Кровь и седина испачкала виски не так обильно. Слабо стреляться в пятки, мол, Давно ушла душа. Терпенья, психопаты и кликуши. Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в Кровь свои босые души. На слово длинношеее в конце сошлось три "е". Укоротить поэта вывод ясен и нож в него. Но счастлив он висеть на острие. Зарезали за то, что был опасен. Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр. Томитесь, как наложницы в гареме. Срок жизни увеличился, и, может быть, Концы поэтов отодвинулись на время. Вы знаете, вот это вообще такие вопросы не задаются Вообще артистам никогда. Не только женщинам, но и мужчинам. Я проскочил эту цифру недавно, Скажем так. Спасибо. И не по этому поводу. Дело в том, что я совсем не скрываю свой Возраст. Мне далеко намного за тридцать И ближе к сорока. Но тут проблема, зачем, почему нужно спрашивать, Сколько вам лет, зачем? Вот мне интересен этот вопрос. Почему вы меня спрашиваете, сколько мне лет? Потому что у нас у всех различное впечатление о Вашем возрасте. Вот очень хорошо, пусть у вас такое Оно и останется. Согласен. Вот и все. Мы не хотели точного ответа. Я благодарю за участие в подготовке этой программы Игоря Рахманова, Олега Васина, Александра Петракова, Валерия Басина, Сергея Алексеева и Александра Ковановского. И, конечно, Петра Солдатенкова, Которому 27 апреля исполнилось шестьдесят пять лет. Мы от души поздравляем Петра Яковлевича с юбилеем. Ждем его новых работ, а желаем ему того, Что всегда желал своим друзьям Владимир Высоцкий Добра. Будучи еще студентом, Солдатенков задал Высоцкому Один вопрос и получил ответ, ставший для него с Тех пор девизом в творчестве и в жизни. Тогда я спросил: "Владимир Семенович, А вот если бы вам довелось Снимать документальное кино, о чем бы вы сделали Фильм?" Он сказал: "О свободных людях". Вот эта формула, она для меня и сейчас актуальна. Вот о чем или о ком нужно снимать фильм О свободных людях. Владимир Высоцкий.