Глава 16 Цикл передач на радио Эхо

Владимир Высоцкий. В жизни Владимира Высоцкого счастливый случай играл Все-таки не последнюю роль. Вот так однажды Высоцкий зашел в гости к Петру Тодоровскому поесть овсяной каши, А в результате все мы получили несколько Замечательных записей. Владимир Высоцкий. Глава шестнадцатая. Это было летом шестьдесят девятого года в Одессе, Где жил тогда выдающийся режиссер Петр Ефимович Тодоровский. Одесса тех лет это наш Голливуд. Там работали на натуре все киностудии страны. По воспоминаниям Петра Ефимовича, Высоцкий в то Время снимался в "Опасных гастролях" и заходил в Гости довольно часто. Тодоровские жили прямо напротив Одесской киностудии. У Высоцкого обострилась язва желудка, а супруга Петра Ефимовича, Мира Григорьевна, Замечательно варила целебные каши. И вот зашел Высоцкий однажды на кашу, Да и предложил Тодоровскому сыграть вместе. Включили магнитофон. Я позвал своего звукооператора--Курганский. Значит, он стал петь, а я взял вторую гитару И стал--я вообще там скажу, почему об этом Рассказываю. Он стал петь. И Охота на волков, я помню, тогда была, И Жираф большой. В общем, записали целую бобину, я на второй гитаре Чуть-чуть подыгрывал, потому что я этих песен не Знал. Но у него ведь мелодии очень похожи одна На другую. Несложно уловить ход на два три Хода вперед. Записали целую бобину. На бобине оказалось в итоге семь песен. Например, хорошо всем известная песня про жирафа. Тодоровский не только подыгрывает на второй гитаре, Он еще и подухивает Так что можно сказать, что они и спели на Два голоса. В желтой жаркой Африке, в центральной ее части Как-то вдруг вне графика случилось несчастье. Слон сказал, не разобрав, видно, Пыль по топу. В общем, так один жираф любил себе антилопу. Поднялся галдеж и лай, и только старый попугай Громко крикнул из ветвей: "Жираф большой, Ему видней". Что же, что рога у ней? Кричал жираф любовно. Нынче в нашей фауне равны все поголовно. Если вся моя родня будет ей не рада, Не пеняйте на меня, я Уйду из сада. Поднялся галдеж и лай, только старый попугай громко Крикнул из ветвей: "Жираф большой, Ему видней". Папе антилопы ему зачем такого сына? Все равно, что в лоб ему, что по лбу Все едино. И с жирафом взять брюзжит, Видали, остолопа. И ушла к бизонам жить с жирафом антилопа. Поднялся галдеж и лай, и только старый попугай Громко крикнул из ветвей: "Жираф большой, Ему видней". В желтой жаркой Африке не видать идиллий. Льют жираф с жирафихой слезы крокодильи. Только горю не помочь, нет теперь закона. У жирафов вышла дочь замуж за бизона. Пусть жираф был не прав, но виновен не жираф, А тот, кто крикнул из ветвей: "Жираф большой, Ему видней". А в скором времени после их совместной с Высоцким Записи Тодоровского ждал сюрприз. Я через три недели был в Нижнем Тагиле. Но факт то, что я захожу в этот большой Кинотеатр огромный в Нижнем Тагиле на тысячу двести Мест. Был кабинет директора. Там стоят два таких молодыща, как мы. Магнитофон стоит, микрофон уже стоит. И Петр Ефимович вот так сказал, значит, у нас Есть запись, которая была в вашем доме, Где даже вы подыгрывали на гитаре. Расскажите, как это было. То есть я хочу сказать, что это мгновенно Распространялось по всей стране, мгновенно, Буквально через две недели. Уж точно не помню, такое ощущение, что дней десять Прошло. Я был в Нижнем Тагиле на премьере своей Картины, и там уже эта запись была там, Понимаете? Тодоровский честно признавался, что Близко и регулярно они с Высоцким не общались и Друзьями не разлей вода их назвать сложно. Поначалу и отношение к песням Высоцкого у него было Сомнительное. Первое время мне казалось, что это Немножко какие-то то ли кабацкие, то ли такие Полуресторанные, потому что мелодии все идут оттуда, Понимаете, двадцатые годы, очень примитивные. Но когда я стал--мне показалось, что такое, потому Что я очень любил Булата Окуджаву и все его Песни, и стихи его. Вначале настолько я думал, ну что это такое? А потом, когда стал вникать в смысл, В слова, я понял, стал понимать, Что копает глубоко, все про нашу жизнь знает, Знает, очень серьезно понимает, чувствует. И тогда было опасно. Как вспоминал Петр Ефимович, Высоцкий постоянно Что-то сочинял и всегда появлялся с новыми песнями. И когда он пришел к нему домой и предложил Записаться вдвоем, Тодоровский понял, Что ни одной из этих песен не знает. Но на своей семиструнной гитаре он играл виртуозно, Поэтому сымпровизировать и подстроиться под Володину Ритмическую основу Петру Ефимовичу было совсем Несложно. Я изучил все ноты от и до, Но кто мне на вопрос ответит прямо, Ведь начинают гаммы с ноты до И ею же заканчивают гаммы. Пляшут ноты в росе с толком, жмут до ре, Ми, фа, соль, ля и си. Пока разбросает их по полкам Чья-то дерзкая рука. Известно музыкальной детворе. Я впасть в тенденциозность не рискую, Что занимает место нота ре На целый такт и на одну восьмую. Какую ты тональность ни возьми, Неравенством от звуков так и пышет Одна и та же нота, скажем, ми звучит сильней, Чем та же нота выше. Пляшут ноты врозь и с толком ждут до ре, Ми, фа, соль, ля и си, пока разбросает их По полкам чья-то дерзкая рука. Выходит все у нот, как у людей. Но парадокс имеется, да вот он: Бывает, нота фа звучит сильней, Чем высокопоставленная нота. Вот затесался где-нибудь бемоль, И в тот же миг, как в лес, он Беспардонно. Внушавшая доверие нота соль себе же изменяет на Полтон. Пляшут ноты врозь и с толком ждут До ре, ми, фа, соль, ля и си, пока Разбросает их по полкам чья-то Дерзкая рука. Сел композитор, жажду утоля, И грубым знаком музыку прорезал. И нежная, как бархат, нота ля свой голос повышает До диеза. И, наконец, Бетховена спроси, Без ноты си нет ни игры, ни пения. Возносится над всеми нота си И с высоты взирает положенья. Пляшут ноты врозь и с толком ждут до ре, Ми, фа, соль, ля и си, пока разбросает их По полкам чья-то дерзкая рука. Не стоит затевать о нотах спор. Есть и у них тузы и секретарши. Считается, что в си-бемоль минор звучат прекрасно Траурные марши. А кроме этих подневольных нот, Еще бывают ноты-паразиты. Кто их сыграет, кто их пропоет? Но с нами Бог, а с ними композитор. Пляшут ноты врозь и с толком ждут до ре, Ми, фа, соль, ля и си, пока разбросает их По полкам чья-то дерзкая рука. Тодоровский и Высоцкий люди разных поколений и Разного жизненного опыта хотя бы потому, Что Высоцкий войну застал ребенком, а Тодоровский Прошел последние два года Великой Отечественной и Дошел до Берлина. Тем ценнее его теплое отношение к Военным песням Высоцкого и тем ценнее его участие в Записи "Охоты на кабанов". Грязь сегодня еще непролазней. С неба мразь, словно Бог без штанов. К черту дождь, у охотников праздник им сегодня Стрелять кабанов. Били в ведра и гнали к болоту, Промокали промокшие лбы, Презирали песцов позолоту. Резерв--Фуй, не могу же! Поехали сначала еще раз, не перематывая. Не перематывая. Грязь сегодня еще непролазней, С неба мразь, словно Бог без штанов. К черту дождь, у охотников праздник им сегодня Стрелять кабанов. Били в ведра и гнали к болоту, Вытирали промокшие лбы, Презирали песцов позолоту, поклонялись Азарту пальбы. Егерей за кровожадность не пинайте и охотников Носите на руках. Любим мы кабанье мясо в карбонаде, А обожаем кабанов в окороках. Кабанов не тревожила дума, почему и за что, Как в плену. Кабаны убегали от шума, чтоб навек обрести Тишину. И неважно, рыщанье ли, плач ли, Дух охотничий истребим. Третий номер сегодня удачлив три клыкастых Лежат перед ним. Егерей за кровожадность не пинайте и охотников Носите на руках. Любим мы кабанье мясо в карбонаде, А обожаем кабанов в окороках. Вылетали из ружей шаканы, без разбору розя На угад, Будто ратос набил в барабаны боевой Пионерский отряд. Шум, костер и тушенка из банок, И охотничья водка на стол. Только полз присмиревший подранок, Завороженно глядя на ствол. А потом спирт плескался в канистре, Спал азарт, будто выигран бой. Снес подранку полчерепа выстрел, И рога протрубили отбой. Егерей--За кровожадность не пинайте и охотников Носите на руках. Любим мы кабанье мясо в карбонаде, Обожаем кабанов в окороках. Мне сказали они про охоту, Над угольями душу вертя. Стосковались мы, видно, по фронту, По атакам, да и по смертям. Это вроде мы снова в пехоте, это вроде мы Снова в штыки. Это душу отводят в охоте уцелевшие Фронтовики. Егерей за кровожадность не пинайте и охотников Носите на руках. Любим мы кабанье мясо в карбонаде, Обожаем кабанов в окороках. Одесса, как мы уже сказали, была местом бойким и Компанейским, поэтому встречались Тодоровский с Высоцким, так сказать, и в неформальной обстановке. Петр Ефимович рассказывал, как однажды Володя позвал Его на знаменитый пляж Санжейка. Шашлыки, раки, водочка. Развели костер, у костра еще и Станислав Говорухин, И Всеволод Абдулов. Высоцкий начал петь, И через какое-то время вдруг с разных сторон из Темноты потянулись люди отдыхающие. И Владимир пел им до самого утра, и все Жалели, что ни у кого не оказалось с собой Магнитофона, потому что был Высоцкий в тот день в Ударе. Вспоминал Петр Ефимович и другой забавный Случай, когда во время очередных съемок целая Киношная компания собралась в Доме работников Искусств. Пел он, пел. Окна раскрыты, балкон распахнут. Пел громко. Заходит, наконец, дворничиха. Полвторого ночи. Если вы сейчас не прикрутите это Безобразие, Вот я вызову милицию, вы не даете спать, Все такое, пятое, десятое. Ну, остановиться невозможно было, потому что все Были выпившие. Он пел замечательно, вот он продолжал Петь. Наконец, ругаться, ругаться столкнуть. Приходит дворничиха вместе с участковым, Молодой милиционер, Который зашел И хотел со своим грозным видом, Но увидел Высоцкого, расплылся, Говорит можно мне своим посидеть, Послушать Володю, понимаете? Вот такие были короткие встречи, Совершенно случайно. Я никогда с ним не дружил, Не был ни в приятелях, ни в друзьях. Кроме той памятной пленки с песнями, записанной у Тодоровского дома, был еще один эпизод их Совместного творчества. В семьдесят третьем году Михаил Швейцер снимал свой Фильм "Бегство мистера МакКинли". Высоцкий написал для фильма целых девять баллад, И на Мосфильме успели даже сделать кинопробы. Из тех съемок чудом уцелела лишь одна, На которой Владимир Семенович исполняет Балладу об Оружии. Если посмотрите запись этой пробы, Обратите внимание на гитариста с усами. Это и есть Петр Тодоровский. По миру люди маленькие носятся, Живут себе в рассрочку, Плохие и хорошие, Куртом и в одиночку. Хороших знаю хуже я. У них, должно быть, крылья. С плохими даже дружен я. Они хотят оружия. Оружия, Оружия, Насилия. Большие люди, босс и крест, Имеют страсть к ракетам. А маленьким что делать без оружия В мире этом? Гляди, вон тот ханыга, в кармане денег нет, Но есть в кармане фига, взведенный пистолет. Мечтает он об ужине уже с утра и днем, И петушочек обуженный топорщится на нем. И с ним пройдусь охотно я под вечер налегке, Смыкая пальцы потные на спусковом крючке. Я целеустремленный, деловитый, Подкуренной, подколотый, подпитый. А поиграй, а я перекурю, держи гитару и слушай, Друг, я дело говорю и зря болтаю. Что вы уставились? Он ведь не калека. Мне горло промочите, и я сойду за человека. Садитесь, неуклюжие, со мной травить баланду. И сразу после ужина спою вам про оружие, Оружие, оружие балладу. Большой игрок и грозный гном сражаются в картишки. Бликует крупно на фантом большие эти шишки и Балдуются бомбою нас на кухне. К тому ж мы люди скромные, нам нужен пистолет. И вот в кармане купленный дешевый пистолет. И вот мы как облуплены, на поводье всем селе. Студят людишки в ужасе по правой стороне, А мы во всеоружии шагаем по Стране. Под пула попадающие лица Лицом к стене. Стоять и шевелиться! Напрасно, палится забвением, ты шаришь по аптекам. Купи себе хотя бы топор и станешь человеком. Весь вывернусь наружу я и голенькую правду спою Других не хуже я про дело я оружия, Оружия, оружия Балладу. Купить белье нательное, да черта ли вам в нем? Купите огнестрельное направо за углом. Начинайте, ну же! Стрелять учитесь все. Газетах про оружие по каждой полосе. Вот сладенько под ложечкой, вот горько на душе. Ухлопали художничка за фунт попье маше. А тут стреляйте досыту, людей, Щенков, котят. Продажу, слава Господу, несдобро запретят. Пока оружие здесь не под запретом не страшно, Все в порядке с перевесом. Не страшны без оружия зубастой барракуде большой и Без оружия большой нам в утешение. А маленькие люди без оружия не люди. Все маленькие люди без оружия мишени. Большие, Большие лупят по слонам, гоняются за тиграми, А мне, а вам, куда уж нам шутить с Такими играми. Пускай большими сферами большие люди Занимаются. Один уже играл с пантерами, Другие доиграются. У нас в кармане пушечка малюсенькая, Новая, и нам земля подушечка, подстилочка пуховая. Кровь жидкая, болотная пульсирует в виске. Синеют пальцы потные на спусковом крючке, Синеют пальцы потные на спусковом крючке. Мы маленькие люди, мы на обществе пролеха. Но если вы посмотрите на нас со стороны, За узкими плечами небольшого человека стоят в Канонах мура туры две больших войны. Пока лирика, походка, мы все в порядке с вами. Нам жизнь опять как плюнуть, нас учили воевать. Кругом кипит война и война, а голыми руками не Пригрозить, не пригвоздить и самолет угнать. Для пуль все досягаемы. Ни черта нет, ни бога им. И мы себе стреляемы. Мы никого не трогаем. В стрельбе все полы, все цвета, все возрасты Покорны. И стар, млад, и тот, и да, И желтый, белый, черный. Опять сладко под ложечкой, привычнее уже. Убийца на обложечки, девулька в неглиже. Любуйтесь, люди, мальчиками, парящими в броске, И девочками с пальчиками на спусковом крючке, И девочками с пальчиками на спусковом Крючке. Баллада об оружии в фильм "Бегство мистера МакКинли" не вошла, как, впрочем, и многие другие Песни, написанные для этой картины. Но это уже другая, отдельная история. А я благодарю за помощь в подготовке этой программы Льва Черняка и наших друзей из творческого Объединения "Ракурс": Александра Петракова, Олега Васина, Игоря Рахманова, Валерия Басина и Александра Ковановского. А у Петра Ефимовича Тодоровского на память о Высоцком остался фундамент, фундамент дачи Владимира Семеновича и Марины Влади. После смерти Высоцкого участок купил кинодраматург Эдуард Володарский, а впоследствии его приобрел уже Тодоровский. Сам дом не сохранился, Но крепкий фундамент Высоцкого Тодоровскому послужил Хорошо. Владимир Высоцкий.