Лукоморья больше нет (1967)

Лукоморья больше нет, от дубов простылый след. Дуб годится на паркет, так ведь нету. Выходили из избы старовенные жлобы, Порубили все дубы на гробы. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах. Но явился всем на страх вертопрах. Добрый молодец он был, бабку-ведьму подпоил. Ратный подвиг совершил дом спалил. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. Тридцать три богатыря порешили, Что зазря берегли они царя и моря. Кажный взял себе надел, кур завел и в нем Сидел, охраняя свой удел-неудел. Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб. С окружающими туп стал и груб. И ругался день-деньской бывший дядька их морской, Хоть имел участок свой под Москвой. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. Здесь и вправду ходит кот: как направо, Так поет, как налево, так загнет анекдот. Но ученый сукин сын цепь златую снес Торгсин и На выручку один в магазин. Как-то раз за Божий дар получил он гонорар в Лукоморье перегар на гектар. Но хватил его удар. Чтоб избегнуть Божьих кар, кот диктует про татар Мемуар. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. И русалка, вот дела, честь недолго берегла и Однажды, как смогла, родила. Тридцать три же мужика не желают знать сынка. Пусть считается пока сын полка. Как-то раз один колдун, врун, болтун и хохотун, Предложил ей, как знаток дамских струн, Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму. И пошла она к ему, как в тюрьму. А бородатый Черномор, лукомонский первый вор, Он давно Людмилу спер, ох, хитер. Ловко пользуется, тать, тем, что может он летать. Зазеваешься он хвать и тикать! А кувырный самолет сдан в музей в за прошлый Год. Любознательный народ так и прет. И без запаски старый хрыч баб ворует хныч не Хныч. Ох, скорей ему на клич паралич. Нету мочи, нету сил. Леший как-то не допил, лишь очиху свою бил и Вопил: Дай рубля, прибью, а то я добычга ли Кто? А не дашь, тогда пропью до ладо. Я ли ягод не носил? Снова Леший голосил. А коры по скольку кил приносил? Надрывался издаля все твоей забавы для. Ты жалеешь мне рубля? Ах ты, тля! И невиданных зверей, дичи всякой нету ей. Понаехала за ей егерей. В общем, значит, не секрет Лукоморья больше нет. Все, о чем писал поэт, это бред. Ты уймись, уймись, тоска, душу мне не рань. Раз уж это присказка, значит, сказка дрянь.