Волчья масть

Триста верст до жилья, А сзади лай смерть. Ну что, начальник, Кто кого? Взвыла сирена, Как пьяная девка в ночи. Я рвал колючку, Шепча себе: "Серый, молчи". Прожектор шарил по снегу своим желтым глазом, Но я ушел в темноту, Растворился я разом. Тайга встречала меня ледяным сквозняком. Я был ей пасынком, но все равно земляком. А сзади топот и крики: "Стоять! Стреляю!" И калаши захлебнулись свинцовым лаем. Свистят маслины над ухом, сбивая ветки. Они пустили собак, волкодавов метких. Дыхалка сбита, бушлат на спине в крови. А ну, судьба моя, фарт мне сейчас лови. А снег летит в лицо, как битое стекло. Мне в этой жизни, братцы, мало повезло. Бегу по насту, оставляя алый след. Мне выписал конвой на тот свет билет. Но я живой еще. Я зверем стал лесным Среди глухой тайги, Среди седой сосны. Загнали, гады. Уперся я в скальный прижим. Ну все, бродяга, Окончен твой вечный режим. Овчарки пеной брызжут, Рвут поводки. А у ментов от азарта Трясутся руки. Я вынул финку последний надежный друг. И вдруг затихло все, мертвым стало вокруг. Из бурелома, Где ельник стоит стеной, Вышел хозяин огромный, матерый, Седой. Глаза янтарные угли, оскал игла. Ментура замерла, попятилась как смогла. Собаки скулят, поджав свои куцые хвосты, Ведь против дикого зверя они не круты. Я посмотрел ему в душу, а он в мою. Мы с ним сейчас на одном Последнем краю. Он увидел во мне не добычу, не кусок мяса, А такого же волка, только другого окраса. Он Рыкнул глухо, И псы побежали вспять. Конвой не рискнул в этот ад на рожон стрелять. Ушли легавые, пряча испуг стволы. А мы остались стоять у седой скалы. Мы одной крови с ним, рваные и ничьи. Нас гонят псы, нас ненавидят палачи. Он развернулся и молча ушел в туман. Спасибо, брат. Ты прости, что пустой карман. А снег летит в лицо, как битое стекло. Мне в этой жизни, братцы, страшно повезло. Бегу по насту, заметая старый след. Порвал я в клочья тот расстрельный свой билет. Теперь я вольный. Я стал зверем лесным Среди глухой тайги, Среди седой сосны. Живи, брат, И я поживу еще. Мы Еще повоюем.