Салют в Охотном

В центре огней, Где Москва не спит, Где деньги бумага, а слово гранит. Один неверный взгляд, один гнилой базар, И в четырёх сезонах вспыхнул пожар. В элитном лобби, где мрамор и джаз, Сидела кодла, радуя глаз дешёвым Понтом и громким смехом, считая себя Мировым успехом. Какие-то черти, мажоры, померсы, Попутали берега, потеряли резы. За соседним столом отдыхал седой человек с Непростой, но великой судьбой. Он видел жизнь не с экрана айфона, А там, где закон это слово патрона. Эти гуси решили, что Бога поймали, И в сторону волка гнилое сказали. Воздух застыл, стал плотным, как сталь. Седому патронов на дичь не жаль. "А ну-ка тихо!" Говорит наградной. Ствол смотрит в душу черной дырой. Дрогнули фраера, сползли под столы, Когда в ход пошли свинцовые стволы. Но волк не стервятник, он крови не лил, Он просто в потолок весь магазин разрядил. Лепнина летит, как белый снежок. Вот это, братан, настоящий урок. Ё моё, вот это урок! Охрана присела, портье побелел. Никто на седого взглянуть не посмел. Ствол Ярыгина Весомый аргумент в один, ёлки-палки, Решающий момент. Те, кто быковал и гнул тут пальцы, Вмиг превратились в дрожащих зайцев. Он мог бы их положить, как кегли в ряд, Но честь для мужчины дороже наград. Брюки в потолке, автограф на память, Чтоб знали, кого здесь нельзя было плавить. Он встал, поправил пиджак от кутюр Среди испуганных жалких фигур. Они вызвали мусоров, оцепили район, А он сидел спокойно, допивал свой бурбон. "Сдаюсь", сказал он, бросив ствол на ковёр. Красиво ушёл настоящий актёр. А те, кто понты колотил без ума, Поняли: жизнь это вам не хурма. "А ну-ка тихо!" Говорит наградной. Ствол смотрит в душу черной дырой. Дрогнули фраера, сползли под столы, Когда в ход пошли свинцовые стволы. Но волк не стервятник, он крови не лил, Он просто в потолок весь магазин разрядил. Лепнина летит, как белый снежок. Вот это, братан, настоящий урок. Штукатурку заменят, гильзы уберут, А память останется. Не будите спящего зверя, Особенно в центре столицы. Бывайте.