Один на миллион

У каждого есть причал, А у меня только ветер в поле. Привыкаешь ко всему, Даже к тишине. Не знал я детдома, казенных простыней, Но жизнь меня била сильней больней. Отец ушел рано, сгорел от вина, А мама оставила в мире одна. Мне было двенадцать. Пустая квартира и я песчинка Огромного мира. Соседи шептались: "Пропащий пацан". А я зашивал свой дырявый карман. Дырявый карман, дырявый карман. В школу ходил в том, что было с плеча. А дома ни света, ни даже свеча. Смотрел я на окна, чужой теплый свет, Где ужин накрыт, где горячий обед, Где батя сына хлопнет по плечу. Я зубы сжимал. Я себе говорил: "Промолчу". Никто не будил по утрам в школу в срок. Сама жизнь давала жестокий урок. Сирота Это слово, как клеймо на лбу. Я сам выбирал свою злую судьбу. Никто не прикроет, никто не подаст, Никто не обнимет и никто не предаст. Я вырос как дичка средь ровных садов, Среди равнодушных чужих городов. Один на дороге, один за столом. Зато я не гнусь под тяжелым крестом. Бывало, ломало, хотелось завыть. Хотелось, как люди, спокойно пожить. Но нет за спиной ни стены, ни угла. Лишь гордость меня от падения спасла. Я видел мажора на папиных тачках с деньгами В карманах, в красивых подачках. Они, тепличные, вянут в мороз. А я словно чертополох, что сквозь камни пророс. Теперь я стою на ногах. Крепко стою. У меня все есть. Только знаешь, Иногда просыпаюсь ночью. И жду, что кто-то поправит одеяло, А тишина звенит. Сирота. Это слово осталось внутри. Ты в глаза мои, брат, просто так не смотри. Там лед вековой и немного огня Того, что согрел в лютый холод меня. Я вырос как дичка средь ровных садов, Но я не боюсь ни врагов, ни судов. Один на дороге, один за столом. Я сам себе крепость и сам себе дом. Сам себе дом. Сам себе дом. Сам себе дом. Один.