Баллада о детстве (1975)

Теперь я обязательно хочу вам спеть песню, Которая Называется "Баллада о детстве", Или "Старый дом" я еще ее называю. Это песня про детство московское. Тут говорят много харьковчан, да в общем о-отовсюду Люди. Это неважно, из какого города эта песня. В общем, "Баллада о детстве". Час зачатия я помню неточно. Значит, память моя однобока. Но зачат я был ночью порочно И явился на свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе. Девять месяцев это не лет. Первый срок отбывал я в утробе. Ничего там хорошего нет. Спасибо вам, святители, что плюнули да дунули, Что вдруг мои родители зачать меня задумали в те Времена укромные, теперь почти былинные, Когда срока огромные брели в этапы длинные. Их брали в ночь зачатия, а многих даже ранее. А вот живет же братия, моя честна компания. Ходу, думушки резвые, ходу! Слово сроченьки, милое слово. В первый раз получил я свободу по указу от Тридцать восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил, Отыгрался бы на подлеце, Но родился и жил я, и выжил. Дом на Первомещанской в конце. Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкой, Соседушка с соседочкою баловались водочкой. Все жили вровень скромно так. Система коридорная: на тридцать восемь комнаток Всего одна уборная. Здесь на зуб зуб не попадал, не грела теплогреечка. Здесь я доподлинно узнал, почем она, Копеечка. Не боялась сирены соседка, И привыкла к ней мать понемногу. И плевал я, здоровый трехлетка, На воздушную эту тревогу. Да не все то, что сверху от Бога. И народ зажигалки тушил. И как малая фронту подмога мой песок и дырявый Кувшин. И било солнце в три луча сквозь дыры Крыш просеянно на Евдокима Кириллыча и Кисю Моисеевну. Она ему: "Как сыновья?" Да без вести пропавшие. "Эх, Киська, мы одна семья, вы тоже пострадавшие. Вы тоже пострадавшие, а значит, Обрусевшие. Мои без вести павшие, Твои безвинно севшие". Я ушел из пеленок и сосок. Поживал не забыт, не заброшен. И дразнили меня Недоносок, хоть и был я нормально Доношен. Маскировку пытался срывать я. Пленных гонят, че ж мы дрожим? Возвращались отцы наши, братья, По домам по своим да чужим. У тети Зины кофточка с драконами да змеями. То у Попова Вовчика отец пришел с трофеями. Трофейная Япония, трофейная Германия, Пришла страна Лимония сплошная чемодания. Взял у отца на станции погоны, словно цацкия. А из эвакуации толпой валили штатские. Осмотрелись они, оклемались, похмелились, Потом протрезвели и отплакали те, Кто дождались. Недождавшиеся отревели. Стал метро рыть отец Витькин с Генкой. Мы спросили: "Зачем?" Он в ответ, мол, коридоры кончаются стенкой, А тоннели выводят на свет. Пророчества папашино не слушал Витька с корешем. Из коридора нашего в тюремный коридор ушел. Он всегда был спорщиком припрут к стене, Откажется. Прошел он коридорщиком и кончил стенкой, Кажется. Но у отцов свои умы. А что до нас касательно, на жизнь засматривались мы Уже самостоятельно. Все: от нас до почти годовалых толковищу вели До кровянки. А в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось Под танки. Не досталось им даже по пуле. В ремеслухе живи да тужи. Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули из напильников Делать ножи. Они воткнутся в легкие, от никотина черные, По рукоятке легкие, трехцветные, Наборные. Вели дела обменные сопливые острожники. На стройке немцы пленные на хлеб меняли ножики. Сперва играли в фантики при стенах с крахоборами. И вот ушли романтики из-под поротин ворами. Было время и были подвалы. Было время, и цены снижали. И текли, куда надо, каналы. И в конце, куда надо, впадали. Дети бывших старшин да майоров до ледовых широт Поднялись, потому что из тех коридоров Им казалось подручнее вниз.