«Мне судьба – до последней черты, до креста…» (1978)

Мне судьба До последней черты, до креста спорить до хрипоты, А за ней немота. Убеждать и доказывать с пеною рта, Что не то это вовсе, не тот и не Та, что ломачники в рот пророчески Христа, Что пока еще в грунт не влежалась плита. Триста лет под татарами жизнь еще та, Маята трехсотлетняя и нищета. Но под властью татар жил Иван Калита, И уж был не один, кто один против ста. Вот намерений добрых и бунтов тщета, Пугачевщина, кровь и опять нищета. Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, Повторю даже в образе злого шута, Что ни--ну не стоит предмет, да и тема Не та. Суета всех сует все равно суета. Суета всех сует все равно суета. Только чашу испить не успеть на бегу. Даже если разбить, все равно не могу или выплеснуть В наглую рожу врагу. Не ломаюсь, не лгу. Все равно не могу. На вертящемся гладком и скользком кругу равновесие Держу, изгибаюсь в дугу. Что же с чашею делать? Разбить не могу. Потерплю и достойного подстерегу. Передам, и не надо держаться в кругу, И в кромешную тьму, и в неясную тьму. Другу передоверивши чашу, сбегу. Смог ли он ее выпить, узнать не смогу я, Сошедший с круга, пасусь на лугу. Я о чаше не выпитой здесь ни гугу никому Не скажу, при себе сберегу. А сказать, и затопчут меня на лугу. Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу. Может, кто-то когда-то поставит свечу мне за голый Мой нерв, на котором кричу, и веселый манер, На котором шучу. Даже если сулят золотую барчу или Порчу грозят, напустить не хочу. На ослабленном нерве я не зазвучу. Я уж свой подтяну, подновлю, подвину. Лучше я загуляю, запью, заторчу. Все, что ночью кропаю, в чину растопчу. Лучше голову песни своей откручу. Но не буду скользить, словно пыль по лучу. Если все-таки чашу испить мне судьба, Если музыка-музыка с песней не слишком груба, Если вдруг докажу даже с пеной у рта, Я умру и скажу, что не все суета.