«Граждане, ах, сколько ж я не пел, но не от лени…» (1980)

Граждане, аж сколько ж я ни пел и не От лени, некому жена в Париже, Все дружки сидят. Даже Глеб Жеглов, хоть копал чуть по новой фелье, Ничего не спел чудак пять вечеров подряд. Хорошо, что в зале нет не наших всех сортов, Всех, кто хочет на банкет без всяких паспортов. Наше телевидение требовало резко выбросить, Слава лекавой, мусор-элемент, поменять на мыло, Шило, шило на стамеску, а барьеф переиначить в Чуждый элемент. Но сказали брату-брат: "Мы все спасем, Мы и через--сквозь редактора это пронесем". Так в ответ по дельнику, скиданув халатики, Надевали тельники, а поверх бушлатики. Про братьев-разбойников Шиллера читали, Про Лаутензаков написал уже Леон. Про сиропийоновых читали, коли звали. А где ж роман про Пайнеров? Их два на миллион. Проявив усердие, сказали кореша: "Веру милосердия можно даже в США". С них художник шкальников написал бы латников, А мы же в их лице теряем классных медвежатников. Не сочтите за крик выступленье мое, Не сочтите его и капризом. Все братьями моими затеянное Предлагаю назвать пайнеризмом.