Смотрины (1973)

Там у соседа пир горой и гость солидно налитой. Ну а хозяйка хвост трубой идет к подвалам. Замок вырезают ключи, и появляются харчи, И стяга ладится в печи с поддувалом. А у меня сплошные передряги: то в огороде Недород, то скот падет, то печь чадит от Нехорошей тяги, а то щеку На сторону ведет. Там у соседа мясо в щах, на всю деревню Хруст в хрящах. И дочь-невестка вся в прыщах. Дозрела, значит. Смотрины, стало быть, у них. На сто рублей костей одних. И даже доченьки жених поет и скачет. А у меня Цыганые псы взбесились средь ночи, С лая перешли на вой. И на ногах моих мозоли прохудились от топотни По комнате пустой. Ох, у соседа быстро пьют. А что не пить, когда дают? А что не петь, когда уют и не накладно? А тут и баба в разносях, гусей не кормленных Косяк. Да дело даже не в гусях, А все неладно. Тут у меня бастыны появились. Я их гоню и так и сяк. Они опять. Да в неудобном месте чирей вылез. Пора пахать, а тут ни сесть, ни встать. Сосед маленечко прислал. Он от щедрот меня позвал. Ну, я, понятно, отказал. А он сначала должно литровою огрел. Ну и, конечно, подобрел. И я пошел, попил, поел и полегчало. И посредине этого разгула я пошептал На ухо жениху. И жениха как будто ветром сдуло. Невеста вон рыдает наверху, сосед орет, Что он народ, что основной закон блюдет, Мол, кто не ест, тот и не пьет. И выпил, кстати. Все сразу повскакали с мест, но тут малец с Поправкой влез: "Кто не работает не ест. Ты спутал, батя". А я сидел за соленою трешкой, чтоб завтра Гнать похмелье мое, В обнимочку с обшарпанной гармошкой. Меня и пригласили за нее. Сосед другую литру съел. И осовел и обсовел. Он захотел, чтоб я попел. Зря, что ль, поили? Меня схватили за бока два здоровенных паренька. И грай, паскуда, пой, пока не погубили. Уже дошло веселье до точки, Уже невесту тискали тайком. Я запел про светлые денечки, когда служил на Почте ямщиком. Потом еще была уха и заливные потроха. Потом поймали жениха и долго били. Потом пошли плясать в избе. Потом дрались не по-зловей. И все хорошее в себе доистребили. А я стонал в углу болотной выпию, Набычась, а потом и подбочась. И думал я: а с кем я завтра выпью? Из тех, с которыми я пью сейчас? Наутро там всегда покой и хлебный мякиш за щекой, Без похмелья перепой, еды навалом. Никто не лается в серцах. Собачка мается в сенцах и печка в синих изразцах И с поддувалом. А у меня и в ясную погоду хмарь на Душе, которая горит. Хлебаю я колодезную воду, чиню гармошку, И жена корит.