Журавли

Я вспоминаю день, когда мы были молоды. В армейку проводы, не надо было повода. А он мальчишка, судьбою не балованный, Кружило голову жигулёвским золотом. Там стал старше, кого мы звали младшим, Когда рука коснулась вертолёта фюзеляжа. Да и вообще, братан умел по-взрослому куражить. Я был в замесах с ним, и даже не Однажды. Но вот позже война дала от рожи. Должна те парашют, что был набитый гной на коже. Храни их Боже! Ведь если пацаны рискуют, Им даже черти где-то напевают: "Аллилуйя!" Над горизонтом, что от края и до края, Не делят землю на своя или чужая. Те, кто в бою упавших подымает знамя, Что развевается суровыми ветрами над горизонтом, Что от края и до края, не делят землю На своя или чужая. Когда взлетает с криком журавлиным стая туда, Где солнце на закате догорает, Опять с автоматом в руках по степи им приказано Вернуться живыми. Впереди, где под пулями гнутся в полыни пшеница, У врага отбивать за станицей станицу. Вспышка, взрыв с пеплом и дымом кожу обжигает резким Ветра порывом. Горизонта край там, где в небе Божий плач пожинает Урожай. Война это палач. Жизнь на грани петляет, будто серпантин. Вижу, в небе пролетает журавлиный клин. Туда уходят пацаны и остаются не с нами, Врезаясь в гранит датами и именами над горизонтом, Что от края и до края не делят землю На своя или чужая. Те, кто в бою упавших, подымает знамя, Что развевается суровыми ветрами над горизонтом, Что от края и до края не делят землю На своя или чужая. Когда взлетает с криком журавлиным стая туда, Где солнце на закате догорает.