Ну, вот...

Ну вот, опять меня куда-то в смурь и в Хмарь несет. А я все жду до тошноты красивых нот. Но пальцы нынче жмут о дно, а голос ставит Все вверх дном, наоборот. Впросак попал твой поцелуй в прокуренные уса. Ты извини, но я их ночью обкусал. О лампу бился мотылек, и лишь под утро я Прилег с собою сам. Было все когда-то легким, песни падали как Снег. И наяву дышалось легким точно так же, Как во сне, и полозья не скрипели у саней. Было все когда-то проще, даже если волком Выл. А теперь в святые мощи верю чаще, Чем живым. А в глазах моих все меньше синевы. Ну вот, ползет на взлет срок излетавший самолет. И я опять молюсь, чтоб классным был пилот. Хотя того, чему бывать, не миновать, И наплевать, что рейс не тот. Было все когда-то рядом, только руку Протяни. А теперь до Ленинграда дальше, Чем до заграниц, манят нас Санкт-Петербургские Огни. Как жаль, Что от обиды нынче губы не дрожат и не Помчатся за тобой, как на пожар. Что чаще в кресле, чем в седле. Того, что мне не двадцать лет, Безумно жаль. Я чаще в кресле, чем в седле. Того, что мне не двадцать лет, Безумно жаль. Было все когда-то легким, песни падали как снег. И наяву дышалось легким точно так же, Как во сне, и полозья не скрипели у саней. Было все когда-то проще, даже если волком выл. А теперь в святые мощи верю чаще, Чем живым. А в глазах моих все меньше синевы. Было все когда-то проще, даже если волком Выл. А теперь в святые мощи верю чаще, Чем живым. А в глазах моих все меньше синевы. И в глазах моих все меньше синевы.