Выше наших этажей E

Когда я был младенцем, То по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, По-младенчески рассуждал. А как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло Гадательно, тогда же лицом к лицу. Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю подобно как Я познан. И теперь пребывают сии три: Вера, надежда, любовь; Но любовь из них больше. Соль земли, пульт силы, йо. Сила безмолвия питала мои корни и были мои слова, Как удары молнии. Все, что я видел, цирк лошины, слышал писк мышиный У подножия вершины тишины. Пожары души пил пеной, тушил без лекарей. Я пил с бомжами, дружил с калеками. Даже в коллекторе можно быть человеком, Сынок. И даже если нету ног, есть мекка. Я ненавижу дух этого века. Я ненавижу мир обессоленный, пресный. Треск хрупкостей, система пресс, Хладнокровье, резок сынотельный крест. Лишенный сана, смотри в глаза, Там где-то прячет беса эта лесополоса. Проверь засов и сам, они уже не за горами. Потом пустите псов пустынными дворами, Когда нечего есть, негде сесть и нету денег. Ведь оставь их. Бил учительницу по лицу веником. Вспомни об этом, стой у обменника и дай голодному Хотя бы от своих объедков. Просрочена ли моя виза, я не ебу. Для наших даже телевизор это табу. Спаситель Малибу спонсирует рекламодатель Реалити-шоу с финальным распятием. Все же есть что-то выше наших этажей. От работы, вражи, защити нас, Боже, Чтобы за копейки друг друга не душили, Чтоб не жили мы на святой земле чужими, Не тонули те, кто никуда не плыли. Я знал людей, и святые среди них были. Иконостас, и была правда этих глаз. Он никогда не оставлял нас, а мы его ни Раз. В поту лица мы добываем хлеб единого лишь для Того, чтобы не жить нам им единым. Гляди, там Иерусалим, Медина, Мекка к нам приехала. Эх, кривое зеркало! Все, кого я знал, их унесла весна. Одних она лишала сана, других лишала сна. Я знаю, ради чего терпеть, кому служить. Воры учили пить и петь нас. Лиса учили жить чужие чертежи. В основе моих поступков бараном быть в пизду. Я понял, кто пастух по копытам и хвосту. Неведомые силы древней расы, по-русски просто бес. Мы были православными кварталами Дамаска. Моссад и НАСА, весь мир, нацеленный на нас, Как бешеного пса, экран от себя оттаскивал, И слезы покаяния были каплями для глаз. Не сразу, но я увидел закаты. Красный окрас доказывает кому-то что-то, Работа не для нас. Диагноз Апокалипсис, мир спятил. Тогда мы стали братьями в объятиях распятий. Наше противоядие им противопоказано. И солнце правды скоро встанет в конечной фазе. О том, как красной казнью мир избавлен от проказы, Величайшая история когда-либо рассказанная.