По Джорджу Оруэллу

Все заросло обманом и тоской. Обман, как плющ, обвил дома, кварталы, Обвил людей, идущих по Тверской, Аэропорты, почты и вокзалы. Нужда, как плесень, заползла в углы, В бумажники, в авоськи, склянки, Крынки, В печные трубы, ржавые котлы, За воротник, в карманы и ботинки. В столице осень, двадцать первый век. Врезаясь в птичий клин тяжелым кланом, Нас давят сверху силой и обманом. Сначала слышен крик, чуть позже смех. Они смеются громко, без стыда. Пугают новым сроком, новым годом. И гонят бессловесные стада, Которые сквозь смех зовут народом. А Оруэлл все это знал давно. Нарисовал чудовищную схему. Мы смотрим современное кино На старую классическую тему. За дверью бесконечная война. Гремят по перелескам эшелоны. У старых книг грошовая цена. Увы, их не читают миллионы. Мы не живем, мы смотрим этот фарс, Где в ранг искусства возвели юродство, А Старший Брат заботится о нас. Чем больше серий, тем сильнее сходство.