МОНАХ

Я не говорил десять лет и три дня. Камни и небо молились меня. Келья, икона, свеча и вода. Я думал, что спрятался раз и навсегда. Борода до груди, четки в руке. Истина где-то на дне вдалеке. Я вычистил мысли, я выскреб страх, Но эхо осталось в холодных горах. Это я человек, что молчал целый век, У которого Бог единственный свет. Это я тот, кто выбрал монастырь, Кто отверг этот мир, этот пир, Этот тир. Семь жизней, в каждой свой грех. А эта святая, как снег на горе, Но даже святые скучают во сне на дне. Брат Афанасий приносит мне хлеб. Я смотрю на него, он почти что ослеп. Он тоже бежал от войны и долгов, От женщин, от денег, от всех городов. И я понимаю: мы все беглецы даже в рясах, Даже в святые отцы. И где-то внизу, в миру далеко играет Пластинка, и ей все равно. Это я человек, что молчал целый век, У которого Бог единственный свет. Это я тот, кто выбрал монастырь, Кто отверг этот мир, этот пир, Этот тир. Семь жизней, в каждой свой грех. А эта святая, как снег на горе, Но даже святые скучают во сне на дне. На дне. Господи, дай мне покой, я устал. Господи, дай мне ответ, я искал. Но, может быть, ты Не за стенами храма. Может быть, ты В голосах, что из раны. Это я человек, что молчал целый век, У которого Бог единственный свет. Это я тот, кто выбрал монастырь, Кто отверг этот мир, этот пир, Этот тир. Семь жизней, в каждой свой грех. А эта святая, как снег на горе, Но даже святые скучают во сне На дне. На Дне.