Нима йак

Бреюсь осколком рюмки, тебе такой подарю. В полоску брюки, март по календарю. Ты любишь профи: фотографии в профиль, Проколотые брови. Вот окно в мир, шагни, подари добро. Тарифа кролим, тарифы Кронверк. Для вида крою рифмы в микро. На краю, чуть ближе к краю. Наше проиграет. Я впишу в тетрадку формата А4 мои Гнусаные мечты. Это знаешь и ты, ведь четыре-то ломают мачты. Наши командные матчи в небо Невады поднимались, Команчи. Я, малой, щек в ванной себя вымачивал и Ревел. Мой голос на реверб. Всем привет. Моя яма, Майами, мне не маяк. Моя яма, Майами, Мне маяк. Моя яма, Майами, мне не маяк. Бреюсь осколком рюмки, невесел и угрюм. На шею петлю и гирю в воду. Это становится модным, но не стоит того. Не стоит ни ломаного пальца, ни грязного носка, Ананаса, ни того, чтобы остаться еще на час в Раю. Все еще угрюм я к тебе приду и Взбодрю. Я дам тебе заряд, часы Zarya горят. Зыряй, расширяй сознание, получай свой прайс и не Расстраивайся. Расслабься. Не льстит стиль пассивного изобилия. Тебя распилили и разделали на куски. SMSку скинь. Краски, кисть, кроткость линий, Длинные пути поликлиник, а мы все так же коптим. Все так же клинит мозг. Звук роз, грезы, картины Ивана Грозного разбросаны Виноградными гроздьями рифмы. Мы ими оперируем. Believe me. Моя яма, Майами, мне маяк. Моя яма, Майами, мне маяк. Моя яма, Майами, мне не маяк. Бреюсь осколком рюмки, невесел и угрюм. Мой трюм полон ярких картин и крюк отремонтирован. Любил до крипа и проникся прикидом Элвиса. Лесли Нильсен выгуливал Лейси и глумился. Бальзам Битнер поднес, выпил литр, Ушел на утес и был убит там. Серьезно, на флаге не досчитались полосок и звезд. В этой плоскости повышенной резкости усиленный рост Вниз, и стены светятся от радиации. Неизвестность, небезопасность заставляет нас всех Улыбаться в минуты опасности восстаний сексуальных Меньшинств. Тогда как разодетый фашист этих педантов Смешит. Реклама льет синюю жидкость на лишний жир. Кому-то это ажурно, это афиширует абажур. Ширма нашил шифр на шарф, подал жар жандарм в Кожанке. И жаба не стала шикарной фотомоделью. Ее прищемили дверью. Теперь не бредит о карьере, о призрачных прериях, Где умер последний бедный, укутавшись плед. Но где-то за пределами этого плена бессмертие и Вечное лето. Моя яма, Майами, мне не маяк. Моя яма, Майами, мне не маяк. Моя яма, Майами, мне не маяк. Моя яма, Майами, мне не маяк. Моя яма, моя яма, Майами, мне не маяк.