Конец Прекрасной Эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов, Я один из глухих облысевших угрюмых послов Второсортной державы, связавшейся с этой. Не желая насиловать собственный мозг, Сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск За вечерней газетой. Ветер гонит листву, старых лампочек тусклый нагал. В этих грустных краях, чей пиров победа зеркал При содействии луж порождает эффект изобилья. Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя. Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, Это чувство забыл я. В этих грустных краях все рассчитано на зиму. Сны, стены тюрем, пальто, туалеты невест, Белизны новогодней, напитки, секундные Стрелки, Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей. Пуританские нравы, белье и в руках скрипачей Деревянные грелки. Этот край недвижим, представляя объем воловой Чугуна и свинца. Обалдел и тряхнешь головой, вспомнишь прежнюю власть На штыках и казачьих нагайках. Но садятся орлы, как магнит на железную смесь. Даже стулья плетеные держатся здесь на болтах И на гайках. Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, К сожалению, трудно. Красавице платье задрав, видишь то, Что искал, а не новые дивные дивы. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, Но раздвинутый мир должен где-то сужаться. И тут-тут конец перспективы. То ли карту Европы украли агенты властей, То ль пятерка шестых остающихся в мире частей через Чур далека, то ли некая добрая фея надо Мной ворожит, но отсюда бежать не могу. Сам себе наливаю когор, не кричать же слугу, Да чешу котофея. То ли пулю в висок, словно вместо ошибки перстом, То ли дернуть отсюдова по морю новым хребтом. Да и как не смешать пьяных глаз, Обалдев от мороза, паровоз с кораблем все равно Не сгоришь со стыда, Как и челн на воде не оставит на рельсах Следа колесо паровоза. Что же пишут в газетах в разделе из зала Суда? Приговор приведен в исполнение. Взглянувши сюда, обыватель узрит сквозь очки в Оловянной оправе, Как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены, Но не спит, ибо брезговать пумполом сны Продырявленным вправе. Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те Времена, Неспособные в общей своей слепоте отличать Выпадавших из люлек от выпавших люлек. Белоглазое чуть дальше смерти не хочет взглянуть. Жалко, блюдец полно, только не с кем столовой Вертануть, чтоб спросить с тебя, Юрик. Зоркость этих времен это зоркость к вещам тупика. Не по дряву умом растекаться пристало пока, Но плевком по стене и не князя будить Динозавра. Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера Неповинной главе всех и дел. Да что ждать с топора да зеленого лавра? Неповинной главе всех и дел. Да что ждать с топора Да зеленого лавра?