Эх, было время!

Как только горько накрывшись заварную, Мое сердечко по былому затоскует. Беру гитару, как девку молодую, И слезы падают на грудь мою святую. Эх, было время, хоть по мне рыдала Китя, Но за меня стоял горой мой кореш Чича. Его общественность уж очень уважала. Ни одна женщина без спросу не рожала. Раз, помню, катим мы при шляпах и при фиксах. И за углом встречаем вдруг две рыжих биксы. Снимаем шляпы, мадемуазель, мол, Добрый вечер. И биксы падают нам с Чичею на плечи. Кляп, таля у любви верья. Ах, жизнь блатная, пенсионная моя. Однажды прибыло на гастроли к нам катало. Его судьба, как черт в вату закатала. Продул в очко он нам и шкар, и штанишки, И выгнул пальцы на ногах своих в купежке. Вот так в трусах его менты и повязали. Но мы отмазали и сменку таки дали. Картежный долг, оно по первому понятию, Но по второму мы же люди, все ж и Братья. Кляп, а таля у любви верья. Ах, жизнь блатная, пенсионная моя. Прошли года, не та уж жизнь, не те уж Нравы. В подъезде вонь и отмороженные чавы. В хосяк что ль веники забили, много дыма. Ой, не нервируйте меня. Ходите мимо. Чувак не чава и читала мне Чикаго. Эх, жалко Чичу, мой недожик, бедолага, Как, впрочем, вся братва отчаянная наша. Санек, Мишаня и, конечно же, Аркаша. Чувак не чава и читала мне Чикаго. Эх, жалко Чичу, мой недожик, бедолага, Как, впрочем, вся братва отчаянная наша. Санек, Мишаня и, конечно же, Аркаша.