На краешке

Я в одиночке, и все ближе смертный час. Вон катят санки по тюремному подволью. Сегодня душу я крещу в последний раз, А завтра выпущу, как голубя, на волю. Нет ни иконки, ни свечи. Пришел бы поп, Чтоб все как надо, по-людски, по-человечьи. А так зеленкою крест-накрест смажут лоб, Чтоб без инфекций этапом прямо в вечность. На краешке небесного ковчега Я дух переведу от страшных дней, И повезут на саночках по снегу Труп в телогрейке с бирочкой моей. Вчера был врач. Он мне сказал: "Болеть не сметь. Больных расстреливать устав не позволяет. Но ты герой. Когда ведут таких на смерть, То вся тюрьма встает и молча провожает". Он говорил еще: "Не страшно, уж поверь. Ты не почувствуешь, лишь голова качнется. Увидишь ты, кто открывает в небо двери, А кто закроет, уж увидеть не придется". На краешке небесного ковчега Присяду я, взгляну на мир людей, Как повезут на саночках по снегу Труп в телогрейке с бирочкой моей. Найти б того мне, за кого я смерть приму. Я удавил его бы голыми руками. Вот загремел засов в предутреннем дыму. Мне без вещей ль как? А мне в ответ: "С вещами. Живи, пока тот живодер попался, Гад. На общей хате жди, пока судья проснется. У правосудия отката нет назад. Был человек бы, а статья ему найдется". У старого барака на скамейке На краешек я сяду, закурю И бирочку протру на телогрейке, Чтоб видел Бог фамилию мою.