Ветеран

Давай. В прибывающий поезд не нужен билет. И уже обнимаю с разбега Ветерана войны, девятнадцати лет на исходе Двадцатого века. Он мальчишка лицом, он со мной, Как с отцом, по живому шагает Арбату. Нам удобней пешком. Он был лучшим дружком моему непришедшему брату. Нам удобней пешком. Он был лучшим дружком моему непришедшему брату. И про то, кем был брат, и про Джалалабад, И про цель на радарном экране Он рассказывать рад. Но ударил набат на кремлевском великом Иване. Медный колокол бил, будто небо рубил, Будто голуби звуки взлетают. Был обуглен закат, и рекламный Арбат отражался на Белой медали. Был обуглен закат, и рекламный Арбат отражался на Белой медали. И сказал он в тоске: "Как красиво в Москве! И куда ни взгляни пьедесталы, Пьедесталы подряд. Ну а там для ребят только скалы, Одни только скалы. Если где-то война, значит, чья-то вина, Мы ее на себя перепишем". Он был старше судьбой не на год, Так на бой, из которого брат мой не вышел. Он был старше судьбой не на год, Так на бой, из которого брат мой не вышел. В прибывающий поезд не нужен билет. И уже обнимаю с разбега Ветерана войны, девятнадцати лет на исходе Двадцатого века. Был проездом и нет, и смотрел я вослед, И качался вагон, как калека. Ветерану войны девятнадцати лет я желал Двадцать первого века. Ветерану войны девятнадцати лет я желал Двадцать первого века.