Двадцатые годы Live at Stadium

Я залезу на стол кабаке, Почитаю оттуда стихи вам с надрывом. Загрустят капитала лакеи, поплачут над пивом. Хмель и солод с соленым вкуснее, Слезы в пене помехой не будут. Так что я залезу на стол кабаке и с Надрывом почитаю стихи вам оттуда. Я такой же, как вы, абсолютно. Это слышно в каждом четверостишье. Я обозначаю наше сходство прилюдно, Чтоб всем было видно. Я лезу повыше, как солдат, что поднялся без каски На бруствер, ловя своим черепом выстрел. Я так однажды достану до люстры и над всем Миром крещенным повисну. И продолжатся двадцатые годы без Мутящих воду и чуждых народу Упаднических поэтов. От лишних карт зачистят колоду шестерки, Сексоты в погонах, идиоты, дураки в Эполетах. Сочтены дни турбинных вместо изглубенных. Небоскребы, да трубы, мы глядим на них из глубины, Словно рыбы на луну. И я пою для родного дна свой романс под Старину в духе Бориса Памина. В злых заметках главреда "Правды" я предстану Посмертно франтом, алкашом без тени таланта, Внутренним эмигрантом, рифмующим пьяный бред. Но одного не учтет главред того, что его правдой Подотрутся через сотню лет. Подо мной пошатнется стол, полечу вниз головой. За штанину потянет кто-то, вовлекая в мордобой, И трактирный головой вызовет городового. А там дармы, утолой! Но вот такая сила слова. Я завтра залезу снова, как альпинист настырный, Вам стихи под нос подсовывая, спиртом нашатырным. Снова на башке бутылка, под ногами бруствер. Давай, вражеский снайпер, покажи свое искусство. Продолжатся двадцатые годы без мутящих Воду и чуждых народу упаднических Поэтов. От лишних карт зачистят колоду шестерки, Сексоты в погонах, идиоты, дураки в Эполетах. Ну вот он, тот самый трек с привидением Сереги Есенина. А теперь отмотаем эту пластинку на трек назад. Триумфальное возвращение всей команды на сцену Состоялось не просто так. Следующая вещь, если кто-то еще не догадался, Называется "Почитай старших".