Дед

Одиннадцать побегов, десятки лагерей. Отсиженных полвека, нет дома и детей. Откинулся на волю под семьдесят уже. Здоровье никакое, все отдано тюрьме. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка. И в глазах неподдельный блеск, Фору даст пацанам. Позавидуешь памяти. Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все почти за карман. Идут к нему как Богу. Он видит насквозь всех. Подушка кислорода ему нужней, чем смех. С ним так легко нормальным, а бесам тяжело. Конторой персонально снимается кино. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка. И в глазах неподдельный блеск, Фору даст пацанам. Позавидуешь памяти, Не услышишь слов матерных, душ загубленных Тоже нет. Все почти за карман. Но часто почему-то он вспоминает то войну, Сучню и смуту, смотачио перо. Прошло уже полвека, но все же в лагерях не Стало меньше зэков, но меньше все бродяг. Он все так же на корточках И в зубах папиросочка, И в глазах неподдельный блеск. Фору даст пацанам. Позавидуешь памяти, Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все почти за карман. Что жизнь отмерила ему, Он выбрал сам свою судьбу. Все как хотел. Вот только не было свободы. Не убивал, за честь стоял и никогда Не предавал никем не писаные Строгие законы. Ушел зимой холодной на семьдесят седьмом. Нехватка кислорода. А думали, спасем. И вырос над могилой из камня, как живой, Чтоб люди не забыли при жизни был какой. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка И в глазах неподдельный блеск. Фору даст пацанам. Позавидуешь памяти, Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все почти за карман.