Москва, Садовое Кольцо

Ночь, куранты бьются злее. Что-то, брат, им невдомек. Чьи бредут очки до шеи? Кто торчит у Мавзолея? Чей дымится, еле тлея, сигареты Огонек? Это я туманом стылым разлагаюсь по Москве. Духом бледным и унылым, злой, Контуженною силой, Надоедливой, постылой беспартийной Голове. А на улице Арбате, на Серебряном Канате проституток Выводили на расстрел. А из тьмы автомашины Каучуковые спины обещали Всероссийский беспредел. Я брожу туманной ночью по Проспектам, по дворам. Вижу ночью я воочью, кто гниет и Рвется в клочья, кто ломает Позвоночья, остывая по утрам. Я дышу столичным газом, чеченею На ходу. Ощущаю город разом и крестом, И унитазом, злым булгаковским Рассказом как блаженство, как беду. А на улице Тверской, эх, в натуре, Мир мирской. Там тусовка, весь бомонд крутят Смерти хоровод. Там любой член и клитор Переменам всяким рад. Фонд Кремле стоит за Питер, Подмосковье За Ленинград. Наблюдаю, как отравой льется шумная Толпа. Жадной, жаждущей оравой, тараканьей Шустрой лавой, то ли левой, то ли Правой, без кувалды и серпа. Я плыву сталым Ноем, я кричу Спасенным Лотом. Я кажусь себе героем, небесами, Звездным роем. Банкой спермы, геморроем, а точнее Идиотом. Ничего не понимаю я в Передовой глуши. Замерзаю и сгораю, Умираю, воскресаю, Балансирую по краю в вечных поисках Души. А на новеньком вокзале под веселым Потолком Гастарбайтеры страдали, Выводили их силком. Без наград и без зарплаты, как Героев соцтруда, Увозили автоматы Коммуналки поезда.