Петербург (февраль 2003-го)

Этот город, Где еще не пропали два Сереги Сашка Максимов, где стонет Васильев, Где две тысячи лет никак не схоронят БГ. Я бегу, я вынужден торопиться, Чтоб не слышать, как медленно стонет это старое Ржавое сердце в глухой онемевшей трубе. Сестра моя, что нам делать теперь и куда Приземлиться? Я почти не умею летать. Я почти не умею летать. Я ведь даже не птица, Даже не птица. Если я рухну, я знаю, Мне будет не встать. И как будто меня раздавило колесами, Отразило в витринах стеклянных всех сразу же. Я где-то здесь, где блокадный февраль. Но где ж мое кресло пилота? Я мечтал о тебе, город ты долбанный. А теперь ненавижу, и деться мне некуда. Две недели еще до самолета, две недели еще До самолета. Сестра моя, Что нам делать теперь? Вот приехать жениться. Ну не век ей меня ожидать. Ну не век ей меня ожидать. Ей, наверное, не спится, Наверное, не спится. Значит, так решено. Осталось вернуться назад. А в кофейнях у них блины со сметаной. И город готовится к скорому празднику. И скажут мне: "Оставайся, бросишь и ты здесь свои Кости между Цоем и Майком у медного всадника. Чувствуешь рядом плечо Башлачевое и станешь навек Молодой и слетаешь когда-нибудь в гости". Сестра моя, Не пристало мне здесь заземлиться. Лучше пешим обратно в Сибирь, Чем свой срок здесь по новой мотать. Здесь же все за границей, Все за границей. И нет ничего, о чем я хотел бы мечтать. Этот город.