Музыка, та, что считалась воскресшей

Разбрелись мои друзья, словно реки по земле, Протянулись через ребра золотые поезда. Черный ворон на дубу видит белый потолок, Знает старый, где запахло грязным мясом. О! Музыка та, что считалась воскресшей, Вздрогнула в небе под старой крышей. Я не прощу лишь того, что сделал то, Что я сделал, то, что сделал. Горькие зубы дворовой собаки. Пальцы застряли, застряли пальцы. Где же мне взять столько камня, чтобы выстроить Город? О! Как везло резному дядьке на последний на Патрон. Знала пуля, где воткнуться, Знает дело всех болит. И дарила нам кривая руб дубовый на глаза И осиновый полтинник прямо в сердце. О! Музыка та, что считалась воскресшей, Вздрогнула в небе под старой Крышей. Крышей. Я Я не не прощу прощу лишь лишь Того, того, что что сделал. Сделал То, то, что что я я сделал, Сделал. то, что сделал. Горькие зубы дворовой собаки. Пальцы застряли, застряли пальцы. Где же мне взять столько пламя, чтобы спалить этот Город? Музыка та, что считалась воскресшей, Вздрогнула в небе под старой крышей. Я не прощу лишь того, что сделал. То, что я сделал, то, что сделал. Горькие зубы дворовой собаки. Пальцы застряли, застряли пальцы. Где же мне взять столько Бога, чтобы спасти этот Город? Чтобы выстроить город? Чтобы спалить этот город? Где же мне взять столько Бога?