табуретка

На мне гитара, стакан, разговоры к утру. Я шатался на кухнях, Где пили в дыму. А я лишь стоял под ногами, Опора простая. Я стоял под ногами, Безропотный раб. На мне и петля, и последняя тьма. На мне били стаканы, ломали слова. Меня отнесли на помойку с утра, Поменяли на глянцевый новенький стул. На секунду я стал, как ворота в туда. Я помню, кого я держал на весу и кого Предал, рухнув тогда я на этом полу. Он шагнул, и я рухнул, не выдержал вес. И с тех пор во мне хрипнет не голос, А бес. На мне гитара, стакан, разговоры к утру. Я шатался на кухнях, где пили в дыму. А я лишь стоял под ногами, опора простая. Я стоял под ногами, безропотный раб. На мне и петля, и последняя тьма. На мне били стаканы, ломали слова. Меня отнесли на помойку с утра, Поменяли на глянцевый новенький стул. На секунду я стал, как ворота в туда. Я помню, кого я держал на весу и кого Предал, рухнув тогда я на этом полу. Он шагнул, и я рухнул, не выдержал вес. И с тех пор во мне хрипнет не голос, А--помню, кого я держал на весу и кого Предал, рухнув тогда я на этом полу. Он шагнул, и я рухнул, не выдержал вес. И с тех пор во мне хрипнет не голос, А бес. бес. Не голос, а бес. Не Голос, а бес. Я помню, кого я держал на весу и кого Предал, рухнув тогда я на этом полу. Он шагнул, и я рухнул, не выдержал вес. И с тех пор во мне хрипнет не голос, А бес.