Становится легче (Vinyl version) E

Данчик остывает. Да? Да. Спасибо. Одна пустота. Словами я выразить ее не могу. Она просто Есть. Попробуй сыграть. Да, но как сыграть то, чего нет? С чего начать? Смотри, гитара. Все начинается с открытой первой, Второй струны. И снова перечитаю все старые чаты, Как хронику чувств, что пыль покрывает. Там буквы застыли, как вечная память, Но мы друг для друга теперь лишь бывает. Строил мосты, ты жгла их дотла. Шел по обугленным балкам на свет, Но свет оказался лишь бликом стекла, А ты отражением, которого нет. Оборванный стих, осколки зеркал. Твой голос звучит в голове каждый миг. Почему он еще не пропал? Поделенный смысл, забытый куплет. Мною звенящий рвется душа. Сгоревший, серый свеч. Говорят, что любовь не бывает вечной. Но ведь в этом весь смысл зажечь и сгореть. Думал, что просто включу бесконечность, Но что-то внутри продолжает греть. Бросал телефон, удалял твои фото, Топил в никотине, висел с вискарем, Но мысли как демон никогда не бросит. И вот я курю с бириалом в твоем. Оборванный стих, осколки зеркал. Твой голос звучит в голове каждый миг. Почему он еще пропал? Поделенный смысл, забытый куплет. Мною звенящий рвется душа. Сгоревший, серый свеч. Тени прошлого зовут меня, но не могу отпустить, Не уйду туда. В каждом слове, в каждом вздохе Ты. Я все еще здесь и не уйду вопреки. Я не отпущу тебя. Я не отпущу тебя. Не отпущу тебя. Не отпущу тебя. Я не Отпущу тебя. Беспредел во мраке, в ледяной пустоте, Словно яд в венах твоя ложь течет во мне, Но не стану жертвой, я возьму контроль. В этом мире безумия я нашел свою роль. Твои крики музыка для моих ушей, Мои руки в крови, я не стану добрей. Каждый удар ножа это моя месть. Теперь ты мясо, а мясо надо съесть. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя! Расчлененная любовь в моих руках следы превратила Меня в монстра, лишив надежды. Каждый удар стих, что пишу кровью. Твоя смерть мой путь покою. Расчлененная любовь в моих руках следы превратила Меня в монстра, лишив надежды. Каждый удар стих, что пишу кровью. Твоя смерть мой путь к покою. Ты играла со днем, но не стала той. Теперь твои останки моя еда. Демоны внутри не найдут покой. Твои кости хрустят, а кровь течет рекой. Твои глаза замрут в страхе и боли. Я не забуду это, и я в нем навсегда. Теперь я один, но я не на воле. Моя месть завершена, теперь я свободен. Расчлененная любовь в моих руках следы превратила Меня в монстра, лишив надежды. Каждый удар стих, что пишу кровью. Твоя смерть мой путь к покою. Расчлененная любовь в моих руках следы превратила Меня в монстра, лишив надежды. Каждый удар стих, что пишу кровью. Твоя смерть мой путь к покою. Ненавижу тебя. Я возьму свой топор и размозжу им твои-- Расчлененная любовь в моих руках следы превратила Меня в монстра, лишив надежды. Каждый удар стих, что пишу кровью. Твоя смерть мой путь покою. Я не стану висеть на дереве, качая заплетано ногами, Чтоб ветер трепал мне одежду и волосы, прочь унося Сознание. Не стану узором кровавым раскрашивать Страх, что замели любовью, или колеса жадно Забрасывать в глотку свою безвольно. Не стану я заливать себя литрами, пытаясь забыть Прошедшее. Не буду пытаться забраться повыше, Чтобы почувствовать хоть что-то нежное. В пучине отчаяния тоже неплохо. Комфорта бывает и меньше. Все же надеюсь, ты будешь в порядке, когда Повторится прошлое. Аля ви, аля мур, Мон шери. Песнь спета, как ни крути. И пусть жизни все можно сначала начать, Но не увидишь звезд до зари. Аля ви, аля мур, мон шери. Не люби же меня, не люби! И пусть хворост ломает твой защитный инстинкт, Ведь наивность разрушит твой мир. И узрит мир картину странную, как в далеком Бескрайнем поле, где колостья, как будто от страха Дрожа, словно золом режут море. Мировая змея укусит свой хвост, и эта жизнь Представится точкой. Вереница телег по дороге Помчат, но покорность окажется квочкой. Все цикличное обновление вранье. Лезвие правды отсекает твое. Ты так это знаешь, знаешь. Ааа! Аля ви, аля мур, мон шери. Песнь спета, как ни крути. Пусть в жизни все можно сначала начать, Но не увидишь звезд до зари. Аля ви, аля мур, мон шери. Песнь спета, как ни крути. И пусть в жизни все можно сначала начать, Но и смерть что погасит огни. Я застрял в этом городе вечно мокрых мостов. Снова вижу ту башню с петлей часов. Тихий ветер на рассвете сухо шепчет мне: "Пошли". Эхо вторит твоим крикам, что ты сдох, Пропади. Все слова обещаний превращаются в туман. Заблудившегося в них ждет лишь самообман. Скрой же тайные страхи в этой песне своей. Босоногим ребенком встретишь скорый обни. Брошен, сдавлен. С звуком бившихся сердец осыпается жизнь. Умикают этажи, за стены крепче держись. Должен, бездна, должен. В дроби вылетают веки из разинутых ртов. Отъебитесь, обезьяны, озоном до сдох. Мне нужна Монжи. Диана. Слава тебе, Господи! Господи, Диана. Так, Диана, ты спасешь меня, правда? Я живу в Чикаго, я не смогу тебя спасти. Ты не ответила. Мысли острыми волнами разбиваются в пыль. С каждым вздохом пьян, он до боли игрив. За спиной чьей-то тени пишет летопись снов. Оставь пустую строку, дай мне пару слов. На языке крутится лишь черная жижа, Но лимит подобных фраз мною трижды превышен. Пробираясь по чертогам гниющего разума, Не найдешь ничего, что не было сказано. Брошен, Сдавлен. С звуком бившихся сердец осыпается жизнь. Умикают этажи, за стены крепче держись. Должен, бездна, должен. В дроби вылетают веки из разинутых ртов. Я так ждал этот момент, теперь я готов. Заселена это место анонимными клубами. Одиночество гнилое, что есть внутри еще? Я иду по обрыву навстречу свободе, Пытаюсь вырваться, но тянет дно. Все дороги приводят в темный туннель, Где затоптаны следы миллионом пустых дней. В ловушке без света, без надежды и слов. Моя немая трещина в последний раз. Я погружен в эту бездну, как вечный сон. Здесь каждый шаг это блядский заход. Я зависим от боли, проявляю к тебе. В этом ебаном мире я теряю себя. Настанет момент, ножом встану на край и от души В лицо всем, кому меня жаль. Мне поебать, чего хотели, нахуй этот дурдом, И мы со всем разберемся. Жалко, что потом, потом, Потом, Потом, Потом, потом. Мое милое солнце, прошу, ответь в свою. Терпеть. Но так будет лучше для нас двоих. Достаточно мучить. Вот мой последний стих. Мое милое солнце, прошу, ответь. Свою любовь, душу руками нет сил больше Терпеть. Но так будет лучше для нас двоих. Достаточно мучить. Вот мой последний стих. Мне бы нашу боль надеть, как крылья. Я бы взлетел выше звезд, выше домов и тех Обещаний, что мы давали всерьез. Я увижу окно в бледно-розовом свете, Отчаянный миг, восьмой этаж, знакомый балкон, Но там моей любви больше нет. Снова забуду о том, как меня предавала ты, Как твоя наивная ложь гвоздями разбивала мой мир. Снова пойму, что все не зря. Решение принято так. Остались снова одни: милое солнце и влюбленный Дурак. На-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на. На-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на-на. Мое милое солнце, прошу, ответь. Свою любовь, душу руками нет сил больше Терпеть. Но так будет лучше для нас двоих. Достаточно мучить. И я как шум стих. Дань, Тебе хоть немного стало легче? Знаешь, оно... Не стало легче. Боль никуда не делась. Она просто перестала быть центром, Сместилась, Мне стало просторнее. Теперь в этой тишине есть место не только для Нее. Есть место и для этой музыки, и для всего, Что будет дальше. Значит, название выбрали не совсем точно. Да нет. Легче становится не когда боль уходит, А когда ты вырастаешь из нее.