Везувий E

Вдохновение, профессор, утеряно вдохновение. Иду выпрашивать. Так вы что же, исписались? Что? Да, пожалуй, каком-то смысле. Дом на окраине. Нет памяти. Дом на окраине. Как долго я живу в нем? Нет памяти. Старик подкинул дров в огонь на ночь, Должно быть, хватит их. Он жил совсем один и избегал приятелей. Старый камин, над ним картина Крыма. Море на закате. Глядя на пламя, вспоминал волны и камни, Гладь океана, их главную тайну. Память его оживала так плавно, как таял лед в Том бокале с напитком янтарным. Вспомнил легкость начала, когда строки бежали. Молодая звезда всех печатных изданий, Когда мысли сияли, не зная печали. Его рифмы читали чужими устами. За спиною шептались те дамы с шикарным загаром. В тех барах его угощали задаром. Гонорары дурманили разум. Он хотел все и сразу. Его каждая фраза становилась алмазом. Вечный праздник. Все деньги летели на ветер. Жил беспечно, считал свой талант бесконечным. Кто хоть раз оказался в лучах его славы, Пусть даже случайно, те тотчас расцветали. Прожигал свои дни, мчался часто по встречной, Но вагон-ресторан опустел на конечной. Он опустел на конечной. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, он плавит сталь. Их было двое в доме спящих на одной кровати. Он знал ее так долго, что, казалось, Спятил. Она была с ним молодым, Когда он щедро тратил всю ее силу на себя, Не слыша слово "хватит". Что-то кричать пыталась из-под чернильных пятен. Старалась дать понять ему, меняла платья, Но он был глух к мольбам. Гул медных труб тогда мешал открыть глаза, Снять поводок издателя. Шло время, и вот заметил он, что все сложнее Теперь писать, как будто кремень стал сырее, Либо вдруг стержень высох. Но те стихи, что выслал, все чаще стали возвращать. Не мог понять, в чем дело. Тень недоверия легла на их союз в мгновение. Сперва был гнев, бессилие, затем смирение. Он, стоя на коленях, умолял, просил прощения, Клялся ценить свой дар, талант и вдохновение. И был услышан высшими силами в своем порыве Искреннем. Бог и Вселенная его простили, И стихи, казалось, силу обрели и снова выстрелят. Но так казалось лишь, увы, исчезла искра в них. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, он плавит сталь. Старик не спал почти. Он все писал, стал злее. Начал следить за ней, подозревал в измене. Каждый отказ издательства точил его терпение. Он сыпал оскорблениями, винил ее в предательстве. Прошла молва, что он копирует, ворует строки, Что мастер выдохся и ради выгоды штампует копии. Почти не ел, много курил, пил кофе. Стал неуверенным в себе, искал подвох. Выглядел плохо. Пытал, терзал, Тянул на дно в своем безумии, стремясь вернуть Талант, что раньше был Везувием. Она совсем без сил просила: отдохни, Постой. Ждала тоскливо точку после каждой запятой. Потом лежала нагишом, вжавшись щекою в кафель. Молила, чтобы он ушел, но он был тверд, Как камень. Упрям, никак принять не мог тот факт, Что кратер его остыл давно. Витал лишь слабый серный запах. Она слабела с каждым днем, бледнела и сдалась. Блен исчерпал последние остатки сил скрывать. И вот когда он наконец сумел врасплох застать ее, Она питалась стихами ушедших писателей. Поэт прозрел, не в силах разомкнуть уста. Он отступил и отпустил ее. Муза ушла. Скудная трапеза холостяка на ветхой Скатерти. Все так же по ночам свеча, Тетрадь и записи. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, таит внутри безумие. Непредсказуем, плавит сталь, отведай гнев Везувия. Он превращает слезы в пар, он плавит сталь. Ну хорошо, я иду за Нобелевской премией, Ладно. А вы зачем поспешаете? Хотите одарить человечество перлами своего покупного Вдохновения? Плевал я на человечество. Во всем вашем человечестве меня интересует только Один человек. Я, то есть.