В темноте

Застелило трассу белым снегом, она по нему и в Белых кедах. Ей бы дома щас теплым пледом быть, Дом, камин, пирог с теплым чаем пить. В ее жилах щас течет просеко, слезы, Душа, все течет по векам. Чем же можно было ее разозлить? Как же будет сложно ей это забыть. Я молча смотрю, как она уходит. Шаги быстрые, тропинка узкая, белые кеды мокрые Ноги. Фары тусклые прям на расстегнутую блузку. И сейчас неважно, кто на нее смотрит. Щеки красные, ночь алмазная. Ее, наверное, вряд ли кто-то остановит. Глаза влажные. Она опасная. Вижу в темноте я ее силуэт. Гордая походка, подавит след. По трассе без цели, по жизни без планов. Что-то в ней есть, что не понять мне. Хочется покинуть, но думаю, И нарушить мир в этот Момент. Но идет снег, и я думаю, Стоит этой милой леди подогнать сейчас карет. Застелило трассу белым снегом, она по нему и в Белых кедах. Ей бы дома щас теплым пледом быть, Дом, камин, пирог с теплым чаем пить. В ее жилах щас течет просеко, слезы, Душа, все течет по векам. Чем же можно было ее разозлить? Как же будет сложно ей это забыть. Души, не возникай. Ты хотела в ад, но надо в рай. Этот виток и просто пылай, поджигай, Но ты продолжай это кино. И я пощадил ее пару ног, их пачкает мокрый Снег, и даже имени в голове нет, Но вспоминаю ее много лет. Вижу в темноте я ее силуэт. Гордая походка, подавит след. По трассе без цели, по жизни без планов. Что-то в ней есть, что не понять мне. Хочется покинуть, но думаю, нет. И нарушить ее мир в этот момент. Но идет снег, и я думаю, стоит этой милой Леди подогнать сейчас карет. Застелило трассу белым снегом, она по нему и в Белых кедах. Ей бы дома щас теплым пледом быть, Дом, камин, пирог с теплым чаем пить. В ее жилах щас течет просеко, слезы, Душа, все течет по векам. Чем же можно было ее разозлить? Как же будет сложно ей это забыть.