Каникулы Кроша. Глава 25

Глава двадцать пятая. Я в третий раз у Краснухина, но у меня Ощущение, будто я хожу сюда всю жизнь. Так здесь все знакомо, привычно, Хорошо, Тесно, нагромождено, пахнет кухней. Галя и Саша прыгают на диване, звонит телефон. Краснухин басит в трубку. Нет ни дорогих картин, ни старинной мебели, Как у ВэЭна, ни изящных безделушек. И все же именно здесь живет и работает настоящий Человек искусства. В лице Краснухина не было озабоченности, Как в прошлый раз. Он был спокоен, безмятежен. Видимо, все устроилось, все обошлось. Он объяснился и больше объясняться пока не надо. На Краснухине был темно-синий костюм и белая рубашка С галстуком. Костюм был старенький, Потертый, заношенный, сидел мешком. И все же Краснухин выглядел в нем очень Представительным. Крупный, сильный, Красивый мужчина. Чувствовался подъем, праздник, Что ли, какой-то. Из кухни пахло не треской и Не молоком, а чем-то вкусным, аппетитным, Жареным мясом как будто. Жена Краснухина была озабочена не как в прошлый раз, А оживленно, как хозяйка, ждущая гостей. "Я сегодня при деньгах",-сказал Краснухин кому-то по Телефону. "Давай подгребай". Из дальнейшего разговора я понял, Что Краснухин выполнил срочный заказ, Оформил, проиллюстрировал книгу в издательстве и по Этому поводу созывает гостей. В общем, пришла удача, особенно ощутимая в доме, Где где удачи удачи бывают бывают нечасто, нечасто. И и я я был был этому этому рад. Рад. Должны Долж-же быть удачи и у непризнанного Художника, черт побери! Несколько минут Краснухин не сводил с Кости своих Громадных глазищ. На меня он так не смотрел ни в прошлый Раз, ни в позапрошлый, а на Костю смотрел особенно, Я бы сказал, потрясенно. Понял, кого я привел с собой. Самое правильное оставить их вдвоем. Я встал. Пойду, пожалуй. А ты, Костя, посиди. Недоуменный взгляд Кости показал, Что он не оценил моего дипломатического хода. Тогда я сказал Краснухину: "Евгений Алексеевич, Это мой товарищ, Костя. Вы не расскажете ему о профессоре Мавродакки?" Краснухин еще раз посмотрел на Костю, Повращал глазами, потом долго рылся в бумагах, Развязывал и завязывал тесемки на папках, Перебирал карточки и рисунки и наконец нашел то, Что искал большую групповую фотографию. Наш выпуск. Тонко очиненным карандашом он показал на небольшого Черненького, улыбающегося человека в центре группы. Это был Мавродакки, и я поразился его сходству с Костей. Костя так и впился глазами в фотографию. Я не хотел ему мешать и отошел в сторону, Рассматривая висящие на стене гипсовые слепки рук. Краснухин тоже делал вид, что не обращает внимания На Костю. Ходил по мастерской, Чего-то перебирал, переставлял, выходил на кухню, Разговаривал с женой, снова возвращался. Было видно, что он не умеет не работать, Не привык отдыхать, не привык к темно-синему Костюму, неважно чувствует себя в белой рубашке и Галстуке. Штуки. "Вы Вы можете можете мне мне ее ее дать?" Дать? спросил спросил Костя Костя про про Фотографию. фотографию. Насовсем нет. Переснять пожалуйста. Это Владимир Николаевич? Спросил вдруг Костя. Краснухин наклонился к фотографии. Да, по-видимому, он был тогда в аспирантуре. Это новость. ВН еще в то время лично знал Мавродакки. Почему же он ничего мне об этом не сказал? Вам не знакома такая фамилия Максимов? Спросил я. Кто такой Максимов? Критик, наверное. Держусь от них подальше. Говорят, Владимир Николаевич прокатился по вашему Адресу. Было дело. А что он писал? Тебя это интересует? Интересует. Он кивнул на лежащую в углу кучу журналов. Поищи третий номер за прошлый год. Найти журнал тоже оказалось не так просто. Я поразился беспечности Краснухина. О нем написана статья, а он ее засунул сам Не знает куда. Я нашел журнал не в той Куче бумаг, которую показал мне Краснухин, А совсем в другом углу за токарным станком. В статье было написано, что творчество Краснухина не Самостоятельно и не находится в главном русле. Потом следовала фраза: искусство принадлежит тому, Кто несет его народу. Правильная мысль. Но ведь мне ВН говорил другое: Искусство принадлежит тому, кто его любит, Понимает и отстаивает. Как-то раз он даже сказал: "Приходя на выставку, Я чувствую себя обокраденным". Он хочет, чтобы искусство принадлежало ему одному, Хочет набить им свои шкафы и полки. Полки. Дело Дело даже даже не не в в Том, том, что что он он думает думает одно, Одно, а а пишет пишет другое. Другое. В Вэн про хвост это мне известно. Дело в том, что в статье Максимова тоже трактовался Этот вопрос. Я разыскал это место. Вот оно: искусство не принадлежит тому, Кто им занимается. Оно прежде всего орудие. Мысли разные. Но высказывал их один человек. Это ясно. Один и тот же беспринципный человек. В статье Максимова было больше ругательств, В статье Вэна меньше, но писал их один человек. Это точно. Вы дадите мне на пару дней журнал? Спросил я. Хм, а с чем я останусь? Впрочем, только верни. Просительный человек ни в чем не может отказать. Через два дня журнал будет у вас. Краснухин достал из шкафа нэцкэ круглую лакированную Пуговицу с изображением цветка на высоком тонком Стебле. Цветок тянулся к солнцу прекрасный, Молодой, гибкий, излучающий радость и торжество Жизни. Кругом был мир и зелень. За горизонтом пылало солнце, а цветок стоял один, Гордый, сильный, чуть наклоненный в своем Стремительном порыве. Несколько минут Краснухин молча любовался пуговицей, Потом сказал: Что прекрасно в этой нэцкэ? Прекрасно доброе чувство, которое двигало ее Создателем. Сознание, что и сотни лет назад Люди радовались прекрасному и доброму. Я бы так и оценивал произведения искусства по Степени доброго чувства, которое они вызывают. Это верно, заметил я. Еще Еще Пушкин Пушкин сказал: сказал: "Чувства Чувства добрые добрые я лирой я лирой пробуждал". Пробуждал. Краснухин повращал на меня глазами, Но ничего не ответил. А чего отвечать? Лучше Пушкина не скажешь. Краснухин положил нэцкэ в коробочку и протянул Косте: "Возьми, это из коллекции твоего отца".