Каникулы Кроша. Глава 17

Глава семнадцатая. Самое лучшее в плавании по реке это отвал. Гремит музыка, река далеко разносит звуки радиолы. Люди веселы и возбуждены. На палубе хлопочут матросы, взбегают по трапам Стюардессы. Здесь свой особенный, независимый плавучий мир. Сверкает на солнце белый теплоход. Речной вокзал легкий, красивый, Устремлен в небо. С реки дует прохладный ветерок. Катера, хлопая днищем, вздымают белую пену бурунов. На меня пахнуло запахом реки, и мне снова захотелось Прокатиться по ней. Не так уж это скучно, в конце концов. Берега, пристани, деревни, города, Рыбаки, створы, шлюзы, бакены. Но я не могу ехать. У меня Зоя. На кого я ее оставлю? На пижонов, которые толкутся у прилавка? Или на Шмакова Петра, который увязался за мной в Химки и сейчас, как и я, стоит на причале. Вот за своих стариков я рад. Будут сидеть на палубе, папа будет играть в Преферанс, иногда и мама будет играть, Но без папы. Вместе они не играют. Поссорились как-то во время игры и с тех пор Играют отдельно. Будут покупать на пристанях огурцы и помидоры, И свежую сметану, и живую рыбу, Если попадется, и арбузы, и дыни. Они славные старики, мои родители. Вся их жизнь в труде. Папа целый день на заводе, мама в издательстве. Она корректор, читает рукописи и верстки, Выискивает в них ошибки. Они рады малейшему развлечению, Гостям, театру, всяким дням рождения, Всяким там новогодним подаркам и сюрпризам. Мне эти радости кажутся не слишком значительными, Но если разобраться, каждый развлекается по своему. У каждого свой вкус и свои пристрастия. Им, например, не нравятся некоторые отличные, На мой взгляд, современные молодые поэты, Писатели и художники. Я их за это не осуждаю, но некоторый консерватизм Налицо. Их интересы несколько ограничены рамками Мира, в котором они работают. Они не решают общих вопросов жизни. А человек, как там ни говори, должен выходить за Сферы своего индивидуального существования. Прощаясь, папа говорит свое обычное: "Будь человеком". Так он говорит всегда, прощаясь. Будь человеком. Другие, может быть, этого не понимают, А мы с ним хорошо понимаем. Будь человеком и все. И это лаконичное "будь человеком" производит на меня Большее впечатление, чем предупреждение о газе и Мусоропроводе. Но когда мама поцеловала меня, Провела рукой по моей щеке и тревожно заглянула мне В глаза, я чуть не заревел, честное слово. У кого это сказано? Матери моей печальная рука, Звезда полей над отчим домом и матери моей печальная Рука. Это Бабель сказал, вот кто. У Бабеля в Конармии эти строчки. Опять гремела музыка, все махали платками, Теплоход отдалялся, иллюминаторы на нем становились Совсем крошечными. Потом и люди стали крошечными. Они продолжали махать, но лиц их уже не было Видно. К этому событию Шмаков Петр отнесся спокойно. Не его родители уехали, а мои. Но когда уезжают его родители, он тоже невозмутим. Его родители то в Индии, то в Египте. Они энергетики или гидростроители и работают на Востоке. Шмаков Петр привык к тому, что они все время Уезжают, относится к этому чисто практически. И как только теплоход скрылся из глаз, Задал мне практический вопрос: "Сколько тебе Отвалили?" "Тридцать". Он произвел в уме какие-то вычисления и Сказал: "Пятнадцать э свободно можешь прогулять". В ответ я промолчал. Не стану же я докладывать Шмакову свой бюджет. Какое, спрашивается, ему дело? "Посидим в ресторации", предложил Шмаков. Я еще никогда здесь не был. Я уже пообедал. "Что значит пообедал? Я тебе не обедать предлагаю, а поесть стерляжьей Ухи. Ты ел когда-нибудь стерляжью уху?" Я сыт. "Стерляжья уха это не еда, Это деликатес. Идиотство быть в Химках и не поесть стерляжьей ухи. Кретином надо быть". Стоит самое большее три с полтиной. Вернемся домой, я тебе свою половину отдам. "Ты отдашь". Чтобы мне воли не видать. Не хочу. "И после этого называешь меня жмотом. Сам ты жмот". Ничего нет неприятнее обвинения в скупости. Но зачем мне эта дурацкая стерляжья уха? Пижонство. Нет, нет и нет, решительно сказал я. Пойдем на пляж, искупаемся. "Я есть хочу" Не умрешь. На пляже я купил плавки с карманчиком на молнии И вышитым якорем Зое будет приятно появиться со мной На пляже, если на мне будут такие шикарные плавки. Если бы Шмаков Пётр уговорил меня пойти в ресторан, Я бы эти деньги всё равно прожрал. Я их чудом отстоял, ведь от Шмакова невозможно Отвязаться. Такие плавки могут быть только на хорошем пловце или Прыгуне в воду. Плавал я неплохо, а прыжками в воду надо будет Заняться. Мы приходим с Зоей на пляж, Она сидит рядом со мной, восторгается теми, Кто прыгает в воду, а я молчу, Молчу, молчу, а потом этак небрежно поднимаюсь на Вышку и хоп! Прыжок ласточкой. Хоп! Двойное сальто с оборотом. Хоп! Обратное сальто с переворотом. Зоя рот разинет от удивления. Как здорово, что я купил плавки, Не потратил деньги на идиотскую стерляжью уху. Недоставало идти на поводу у такого низменного Инстинкта, как чревоугодие. Надо есть простую здоровую пищу. От излишества развивается подагра, Склероз и всякая такая муровина. "Эх, ты, простонал Шмаков Пётр, Что такое плавки? Яркая заплата на ветхом рубище пловца. А так пожрали бы стерляжьей ухи. Теперь самый стерляжий сезон, самый стерляжий лов". "Нашёлся гастроном, сказал я насмешливо. Стерляжьей ухи ему захотелось. Может быть, тебе ананасы подать? Ананасы в шампанском? Кофе гляссе?" "Слушай, перебил меня Шмаков, а ты, Оказывается, ездил с Зоей на пикник?" Вопрос застал меня врасплох. "Да, были". "Со своей бражней?" "В компании были". "Почему мне не сказал?" "А где тебя было искать? Меня самого позвали. Прокатились, покупались, шашлыков поели". Я говорил совсем не то, что хотел, Не то, что надо было. Надо было прямо сказать: мы с Зоей любим друг Друга, встречаемся и будем встречаться. Но у меня не поворачивался язык это сказать. Я не мог огорчить Шмакова Петра таким сообщением. И между нами не принято говорить про любовь. Шмаков начнёт смеяться, а я не хотел, Чтобы он смеялся над этим, сделал бы это предметом Своих глупых шуток. И я ничего не сказал Шмакову Петру, Хотя было самое удобное время сказать, А я мямлил. Боялся, что Шмаков встанет и уйдёт, Будет топать пешком от самых Химок. Денег у него, как всегда, нет. Если я это допущу, буду последним гадом. Тем более он из-за меня сюда приехал. "А шашлыки были хорошие?" Спросил Шмаков. Ну, Шмаков! Тоскует о шашлыках. Всё, теперь я ему ничего не обязан рассказывать. Шмаков зевнул. "Надо сегодня зайти к Зойке, пригласить её в Киношку". У меня сердце оборвалось. Я сам собирался пригласить Зою сегодня в кино. Надо было мне сказать это раньше, А теперь первым сказал Шмаков и, Следовательно, имеет право первым пригласить её. "Между прочим, я сегодня тоже собирался пойти с ней В кино". "Красота. Возьмёшь билеты на троих". "Почему я должен брать билеты на троих?" "Ты при деньгах". "Мы собирались пойти вдвоём". "Думаю, она пойдёт всё же со мной, А не с тобой", объявил Шмаков. "То, что ты целыми днями отираешься у её прилавка, Ещё ничего не доказывает. Отираться у прилавка может всякий. Она пойдёт именно со мной". "Мальчик, куда ты лезешь?" "Имею основания так предполагать". "Может быть, спросим у неё самой?" "Хоть сейчас". Мне уже не было жалко Шмакова Петра. Уж слишком вызывающе ведёт себя. Зоя стояла за прилавком и разговаривала с высоким Парнем, и по тому, как парень небрежно облокотился Прилавок, как Зоя с ним разговаривала, Смеялась и улыбалась, было ясно, Что это не просто покупатель, даже вовсе не Покупатель. Покупателям Зоя не улыбается. Странно, какой-то верзила расположился возле Зои, Как у себя дома, заливается, треплется, Видно, болтун из болтунов. А нам Зоя хотя и кивнула, но довольно сдержанно, Даже небрежно, как далёким знакомым. "Что за фрукт?" Спросил Шмаков Пётр. "Брат", ответил я, не задумываясь. "У неё есть брат?" "Даже три", объявил я, окончательно подавив Шмакова Своей осведомлённостью. "Как поступим?" "Что ж, при брате... Неудобно при брате". "Мне лично всё равно. Могу и при брате". "Неудобно", повторял Шмаков. "Отложим". "Если ты этого хочешь, Пожалуйста", согласился я.