Неизвестный солдат. Глава 18

Глава восемнадцатая. Почему я вернулся? Дом меня больше не раздражал. Ни отец, ни мать, никто не раздражал. Две недели жизни у дедушки успокоили мои нервы. Вагончик отучил просыпаться от звука шлёпанцев, Но запах дымящегося асфальта на московских улицах не Давал мне покоя. На дорожных работах в Москве Техники не меньше, чем на нашем участке. Вероятно, даже больше. И шейку больше. Рабочие в жёлтых кофтах, в жёлтых шлемах. И всё же нет того масштаба, нет той перспективы. Техника здесь огорожена щитами, Защищена предупредительными знаками и фонарями, Теряется среди высоких домов. Видишь одни объезды, заторы, пробки, Мостки вместо тротуаров. Только чувствуешь запах горячего асфальта, И этот запах влечёт тебя туда, На дорогу, где всё открыто, всё видно, Лязгает и грохочет, освещено солнцем и обдувается Ветром. Я скучал по вагончикам, по ребятам. Неплохие, в сущности, ребята: заносчивый Юра, Флегматичный Андрей, щуплый сердцеед Маврин. И потом, дедушка. Я не предупредил его о своём приезде, И он меня не встречал на бричке, хотя на Этот раз вещичек у меня было порядочно. Я протащил свой чемодан от станции до дедушкиного Дома и вошёл в дом с бьющимся сердцем. Дедушка сидел на низком табурете, Перетягивал пружины диванчика. Диванчик лежал на полу, косо торчали его круглые Резные ножки, спиралились пружины, Перетянутые шпагатом. Дедушка повернул ко мне голову. Его чёрные глаза с синеватыми белками сверкнули По-цыгански. Колоритный старик всё-таки. Опять я ел борщ со сметаной и гречневую кашу, И творог с молоком, и допил бутылку портвейна, Купленную дедушкой к моему первому приезду. И помидоры, и лук, и солёные огурчики. У нас дома всё это считалось несовместимым, А дедушка считал совместимым. И когда я рубал, он посматривал на меня. Может быть, даже думал, что я вернулся из-за него. И не ошибался. Я вернулся из-за него, Из-за всего, что было вокруг него. Пусть я опять буду жить в вагончике, Всё равно дедушка здесь, я в любую минуту могу Прийти к нему, остаться ночевать. Он постелет мне на этом диванчике и лунные блики, Преломленные листьями фикуса причудливым узором, Будут лежать на полу. При всей своей выдержке дедушка не смог сдержать Удивления, узнав, что у меня в кармане список пяти Солдат. Этого он не ожидал, а список был у Меня. Стручков его раздобыл. Стручков всё сделал. Вручая мне список, Стручков сказал: "Запросим военкоматы. Возможно, кто-нибудь из них жив или живы Родственники. Запрос сделаем от министерства. Это убыстрит дело, а обратный адрес укажем твой. Если хочешь, я попрошу подписать министра". "Я думаю, вашей подписи будет достаточно". Ответить иначе было бы некорректно. "Если будет время, сообщи о результатах". "Обязательно", пообещал я. Выйдя из министерства, я сообразил, Что следовало обратный адрес указать дедушкин. Тогда бы ни Воронов, никто другой не совал бы Нос в мои дела. Но возвращаться к Стручкову было Неудобно. И вот список солдат у меня. Я положил на стол фотографию и показал дедушке Каждого. Старшина в центре фотографии Бокарев Дмитрий Васильевич из Бокаревского района Красноярского края. Справа самый молодой Вакулин Иван Степанович из Рязани. Крайний справа Лыков Василий Афанасьевич из Пугачёвского района Саратовской области. Слева самый пожилой Краюшкин Пётр Иванович из Пскова. Крайний слева средних лет представительный Огородников Сергей Сергеевич из Ленинграда. "В Корюкове были трое", сказал я. Один у Михеева и два у Агаповых. Кто они? Во-первых, старшина Бокарев. Его опознали и Агаповы, и Михеев. Во вторых, Вакулин. На него показал Михеев и имя назвал правильно Иван. И третий, по-моему, это Краюшкин. На кисете вышита буква К. Больше ни у кого ни фамилии, ни имя не Начинаются на К. Значит, Бокарев, Вакулин и Краюшкин. Кто же из них неизвестный солдат, Кто разгромил штаб? Вакулин отпадает. Михеев это доказал. Остаётся старшина Бокарев и Краюшкин. Слушая мои рассуждения, дедушка поглядывал на Фотографию, потом сказал: "На Огородникове могла быть шинель Краюшкина или у Вакулина документы убитого Лыкова. Всё могло быть. Вариантов много. Запросили военкоматы. Это хорошо. И здесь розыск идёт". Он достал с комода местную газету и протянул мне. Я прочитал такое объявление: "В тысяча девятьсот Сорок втором году в нашем городе было произведено Нападение на немецкий штаб. При этом был убит советский солдат. Лиц, имеющих что-либо сообщить по этому поводу, Просят зайти или написать в редакцию Агапову". Такое объявление и по местному радио сделано, Добавил дедушка. А что за Агапов? Спросил я. Какой такой Агапов? Ты его знаешь. Славик Агапов. Любитель старины? Он. Он? А зачем он суется не в свое дело? Заинтересовался. Хочет написать, ведь пописывает. Я тебе говорил. А что он написал? Евгения Онегина? Капитанскую дочку? Что-то я не слыхал про такого писателя. Я сам пописываю, но никому не говорю об этом. Мне стыдно. Может быть, я графоман, а есть ребята, Еще не написали ни строчки, а уже рассуждают, Понимаете, о своем творчестве, Делятся своими творческими планами, Кого-то ругают, кого-то снисходительно хвалят как Собрата по перу. По-видимому, именно таким писателем И был молодой историк Агапов. Мне неприятно, что он ввязался в это дело. Моей монополии тут нет. Но причем здесь этот хищный очкарик? Его не волновал неизвестный солдат, Он был для него лишь поводом, материалом, Счастливой находкой, которую можно использовать. Как там ни говори, я разыскал Стручкова, Я достал список солдат, я поднял это дело. Я был у Софьи Павловны, в школе, У Михеева, у тех же Агаповых. И вот является тип. Нет, извините, пусть сам поищет. Это я твердо решил. Пусть сам поищет. Написал в газете, объявил по радио. Прекрасно. Пусть продолжает. Он по своей линии, я по своей. Прекрасно, сказал я. Пусть дает объявление, пусть пишет, Это делу не помешает. Но вот этим я показал на список солдат, Я буду заниматься сам. Дедушка ничего не ответил. Не знаю, одобрил ли он меня. Вероятно, не одобрил, но он хорошо понял, Что я имею в виду. От него юный Агапов не узнает об этом списке. Дедушка наклонился к фотографии, показал на Бокарева. Старшина, видно, орел. А все же на войне бывает самый неожиданный поворот Событий.