Неизвестный солдат. Глава 21

Глава двадцать первая. Но пока никаких происшествий не было и не Предвиделось. Люда по-прежнему сидела с нами в столовой, С нами обедала и ужинала. Инженер Виктор Борисович развлекал нас своими Рассказами. Как-то вечером мы сидели у костра: Я, Юра, Андрей, Маврин, Люда и Виктор Борисович. Виктор Борисович говорил, что Максим Горький очень Любил жечь костры и даже придавал им мистическое Значение. Не знаю, правда это или нет, Но когда жгли костер, вагончик был пуст, И я мог спокойно заниматься. А когда кончал заниматься, присаживался к ним. Пекли картошку, иногда жарили шашлык или просто Мясо. Сегодня пекли картошку. Качалось пламя костра. В деревне лаяли собаки. Далеко маячили тусклые огни Карюкова. Люда щепкой вытаскивала из костра готовые Картофелины, подвигала их нам. Обжигая пальцы, мы снимали с них кожуру, Посыпали солью и ели. У нас на участке неплохая столовая. Шеф-повар из Риги, как говорил Воронов, Тоже бродяга. И вот попал к нам, Но его Воронов ценил больше всех. Хорошее питание залог устойчивости кадров. И все же столовая надоела. Такие ужины у костра мы очень любили. "Из картофеля можно изготовить сто блюд",-сказал Виктор Борисович и начал загибать пальцы. Картофель печеный, отварной, жареный, Сушеный, тушеный, в мундире, пюре, Молодой в сметане, фаршированный мясом, Рыбой, селедкой, картофельные оладьи, Котлеты, крокеты, хлопья. "Моя мамаша," перебил его Андрей, "печет пирожки с картофелем, пальчики оближешь!" "А моя мутер," сказал Маврин, "в мясной стюдень Кладет куриные косточки. Объедение!" Он так и сказал стюдень. Закрыл глаза, закачал головой, Даже замычал от удовольствия. Странно было слышать, что у Маврина где-то мать и Он помнит о ней. Мне тоже хотелось отметить мою Маму, но я не сумел сразу вспомнить, Какое блюдо она готовит лучше всего. Она их все хорошо готовит. Пока я перебирал их в памяти, Виктор Борисович Продолжал рассказывать про картофель, Про его происхождение и историю, Как его завезли из Перу первые испанские Завоеватели, как принудительно насаждали при Екатерине, про картофельные бунты и все такое Прочее. Виктор Борисович передавал общеизвестные факты, Но для ребят его рассказы были гранью их тяжелой Полевой жизни. И это была светлая грань. И в том, как ребята слушали, и было очарование Его баек. Нас неожиданно ослепил свет фар. Подъехала машина. Не наша машина. Наши машины, подъезжая ночью к вагончикам, Переходят на ближний свет. Шофер погасил фары. Мы увидели старую "Победу". Из нее вышел человек и направился к нам. Сердце у меня ёкнуло. Это был Славик Агапов. Я сразу понял, зачем он пожаловал сюда. "Простите", начал Славик, подойдя к костру и блестя Своими очками. Где я могу?... Тут он увидел меня. Тоже сразу узнал. "Ага, я как раз к тебе. Здравствуй!" "Здравствуй-те!" Я подчеркнул слог "те", чтобы он мне не тыкал. "Слушай," своим нахальным, категоричным голосом Продолжал он. "В школе мне сказали, Что у тебя есть адрес этого солдата". Значит, вот кто меня продал. Наташа. Впрочем, она не знает, Что я не желаю вмешательства этого типа. "Какого этого?" Переспросил я. "Ты ведь знаешь, о ком я говорю". Ну что ж, раз он мне так упорно тыкает, Я тоже буду тыкать. "Видишь ли," сказал я, "у меня есть адреса всех Пяти солдат. Какой именно тебя интересует?" "Старшина." "Могу я узнать, почему именно он?" На его лице появилась гримаса, Но он был в моих руках и понимал это. Я могу послать его ко всем чертям. Я не услышал зубовного скрежета, Но думаю, что он скрежетал зубами. Во всяком случае, круглые стекла его очков еще Никогда так хищно не блестели. "Потому что он и есть неизвестный солдат." "Из чего это следует?" Какого черта он приволокся сюда? Теперь все в отряде узнают, что я занимаюсь делом Неизвестного солдата. А я не хотел, чтобы здесь об этом знали. Если этот будущий Стендаль хочет искать, Пусть ищет. Я ему не обязан докладывать о своих розысках. Я говорил с ним так, что другой на его Месте исчез бы моментально. Но это был очень настырный и упрямый тип. "Из чего?" спокойно переспросил он. "Его узнал Михеев, его узнала моя мама. На него показывает женщина, которая его закапывала. И, наконец, именно у него нашли промокашку". Ребята, разинув рты, слушали наш разговор. Я вынул из углей картошку, побросал в руках, Отодрал сверху шкурку, посыпал солью, Куснул Славик стоял и ждал, пока я проделал эту процедуру. Он был в моих руках и понимал это. Андрей лениво поднялся, пошел в вагончик, Принес табуретку. Агапов сел, процедив сквозь зубы нечто вроде: "Благодарю". То, что он хам, я заметил сразу. Но раз ты хам, то будь хоть вежливым хамом. "Твоя мама не утверждает категорически, Что ее взял именно старшина, возразил я. Она сказала: кто-то из них, то есть из двух Солдат, взял промокашку". Да, она так сказала. Тогда для нее это было неожиданно. А теперь она вспомнила и утверждает: Промокашку взял старшина. "Ну что ж", согласился я, "промокашка, Безусловно, доказательство. Но, понимаешь, не единственное. Там был еще кисет. Ты его видел?" "Видел", нетерпеливо ответил Агапов. Мои вопросы начинали его злить. Ничего, потерпит. "Ты видел, что вышито на кисете?" Он помолчал, и я ответил за него: "На кисете вышита буква К. Значит, имя или фамилия этого солдата начинается на К. А старшину зовут Дмитрий. Фамилия его Бокарев". Так-то вот! Но на Агапова это не произвело ни Малейшего впечатления. "Это не имеет ровно никакого значения", Объявил он. Вряд ли молодой солдат занимался Вышиванием. Вышивала эту букву женщина, Та, что подарила ему кисет, и она могла поставить Первую букву своего имени. Ксения, Клавдия". Рассуждал он логично. По всему неизвестный солдат это старшина Бокарев. Но кисет, кисет! И один из солдат Краюшкин. Славик этого не знает и, что самое смешное, Не хочет знать. Он интересуется только старшиной. Он настолько убежден, что это старшина, Что даже не спрашивает фамилии остальных. Ну и пожалуйста. "Так что тебе от меня нужно?" Спросил я. "Мне нужен адрес старшины. Как ты его назвал?" Я повторил: "Бокарев Дмитрий Васильевич". Он вынул блокнот, ручку и записал это. "А адрес?" "Адреса у меня нет". "Как нет? Наташа сказала, что есть". "Я не знаю, что вам сказала Наташа". Я опять перешел на вы и тем самым пригласил И его это сделать. "Но у меня их адресов нет. У меня есть только названия населенных пунктов, Из которых они в свое время были призваны в Ряды Красной армии". Так официально я все это сформулировал. "Хорошо", согласился Агапов. "А откуда был призван Бокарев?" "Село Бокари Красноярского края". Он записал, потом спросил: "Точно?" "Не знаю", усмехнулся я. Я при этом не был. Так значится в справке военного архива". "Вы можете показать мне эту справку?" Ну вот, наконец он понял, что мне нельзя тыкать. Мне не хотелось показывать ему справку. Я даже опасался, что он положит ее в карман. От хама всего можно ожидать. Но нет, побоится, нас тут много, А он один. Я вынес из вагончика список. Он поднес его к очкам, взялся за ручку и Блокнот. Я думал, он сейчас его перепишет. Но нет, он только сверил со списком свою запись О Бокареве. Запись оказалась правильной, И он вернул мне список. Больше его никто не интересовал. И это понятно. Ведь его не интересовал солдат сам по себе. Для него он был всего лишь исторический персонаж, И этот персонаж, видно, уже готов в его воображении. Под это он и подгоняет факты. А может быть, он вовсе не историк, просто Легкомысленный, поверхностный человек, Организатор всякого рода сенсаций и шумих. Как бы в подтверждение моих мыслей Агапов сказал: "Между прочим, установлено, старшина прятался в Нашем доме на сеновале и, выйдя оттуда, Разгромил штаб". Ах, вот оно что! Товарищ Агапов, оказывается, имеет некоторое Отношение к подвигу. Он встал, положил в карман блокнот, Сунул авторучку и, обращаясь ко всем и ни к Кому, сказал: "До свидания". Кто-то из ребят что-то пробормотал в ответ, А кто и ничего не пробормотал. Этот тип всем не понравился. Только Люда громко и насмешливо произнесла: "Наше вам се". Се обозначало у нее сердечный привет. Некоторое время мы сидели молча. Потом Юра сказал: "Ну ты и фрукт". "Что ты имеешь в виду?" Удивился я. "За этим ездил Москву?" "Попутно". "И правильно сделал", Похвалил Андрей. "А в чем суть? Спросил Виктор Борисович. Я не все понял в вашем споре". Я рассказал и саму историю, и ее суть, И почему Славик настаивает на Бокареве. Привел все доказательства за и против Бокарева, За и против Краюшкина и Вакулина. "Все же самые убедительные доказательства в пользу Старшины", заметил Виктор Борисович. Все согласились, что неизвестный солдат, Скорее всего, старшина Бокарев. Причем Маврин выдвинул такой аргумент: "Из этих пяти только он один и мог разгромить Штаб. Остальные шиферня, они и гранаты не умеют Бросать". Но все так же согласились Что надо точно Выяснить, и зря молодой Агапов так торопится. В объяснение его торопливости тот же Маврин выдвинул Неожиданную версию: "Выдали они нашего солдата, Вот и заметают следы". "Да нет, решительно возразил я, Никто никого не выдавал. Это вполне порядочные люди. Там совсем другое". Однако нелепое предположение Маврина оказалось Предметом нашего спора. "Все могло быть, сказал Андрей. В войну все было. На его месте любой бы торопился". "Я бы не торопился, возразил я. Если бы кто-нибудь сказал про моего отца, Что он предатель, я бы просто дал этому человеку По морде". "А если бы к этому были доказательства? Спросил Юра". "Я бы сказал: пожалуйста, Давайте их обсудим. Давайте исследуем историю каждого из пяти солдат, Чтобы все было абсолютно ясно. Я бы не торопился". "А если Славик не верит своей бабушке? Настаивал Юра. Сейчас она хорошая, А двадцать пять лет назад испугалась немцев. Вот он и не хочет никакого исследования. Хочет доказать, что их солдат разгромил штаб, А потому, значит, они его не выдали". "Эт ты брось! Вмешался Маврин. Раз выдали немцам нашего солдата, То и нечего защищать". "Что же ему родных предавать?" Возразил Юра. При всей нелепости мотива спор начинал Приобретать остроту. Я сказал: "Отца нельзя предавать, Отцу надо верить". "Но исторические факты", возразил Андрей. "Я не хочу знать никаких исторических фактов! Закричал я. Сын не может предавать своего отца. Если мы не будем верить в своих отцов, тогда Мы ничего не стоим". "Чего ты кричишь? Сказал Андрей. Разобраться надо, А ты кричишь. На свете есть подлецы, У подлецов есть дети. Что же этим детям защищать своих отцов подлецов?" Вопрос был поставлен коварно. Все смотрели на меня, ждали моего ответа. И во взгляде Люды я заметил что-то такое особенное. Видно, неважно у нее сложилось с родителями. "Говорите что хотите, сказал я, Но я убежден в одном: сын не может быть Судьей своего отца. Если мой отец преступник, я не могу быть его Защитником, но я не могу и быть его обвинителем. Пусть его судит суд, общество. Пусть его вина падет и на меня, и позор Пусть падет на меня. Если я не сумею жить С этим позором, я умру". "А он дело говорит", заметил Андрей. Юра скривил губы: "В теории все выглядит красиво". "Между прочим, опять сказал я, эти пять солдат Считаются исчезнувшими при загадочных Обстоятельствах. По их делу велось следствие. Возможно, их родным сообщили, что они дезертиры. Мы здесь похоронили героя, разгромившего немецкий Штаб, а его сын ходит по свету с мыслью, Что его отец дезертир. Должен он этому верить? Нет, не должен. Дезертир. Докажите, что он дезертир. Покажите этого дезертира. Где он сейчас? Если мы не верим в своих Отцов, то и не должны искать их могил". Я никогда не произносил таких длинных речей, Но что-то очень возбудило меня в этом разговоре. Люда встала и, не говоря ни слова, Ушла в свой вагончик.