Неизвестный солдат. Глава 31

Глава тридцать первая. До Красноярска я долетел на ИЛ-восемнадцать, От Красноярска до Бокарей на ИЛ-четырнадцать. Порядки на ИЛ-четырнадцать приблизительно как на Междугороднем автобусе. Даже, наверное, можно остановиться по требованию. Задраили люки, убрали лестницу, Вырулили на дорожку, потом лестницу подвезли снова, Открыли дверь. Какой-то пассажир с женой и ребенком Бежал к самолету. Здесь это обычное явление. На ИЛ-восемнадцать народ был солидный: Командированные из Москвы работники министерств, Международные делегации. Нас кормили обедом, раздавали конфеты взлетные и Театральные. На ИЛ-четырнадцать ничего не давали, Обедом не кормили. Места были не нумерованы, и казалось, Что половина пассажиров едет без билетов, Зайцами. Летели бородатые геологи-изыскатели в джинсах и Спортивных куртках, с рюкзаками, В кедах, женщины в брюках, загорелые отпускники с Юга, колхозники. Два механика втащили даже ящик с мотором, Хотя проводница их не пускала. Рядом со мной здоровенный парень в ковбойке держал На коленях большой горшок с цветком подарок юга, Как я заключил по его загорелому лицу. В веселости, приподнятости этих людей, Которых я определил для себя как людей нового Севера, я ощутил ту музу дальних странствий, Тот дым костров, о котором мечтал и которого так И не нашел на своем дорожном участке. Жизнь этих людей в полетах и перелетах, Они пересекают страну из конца в конец на самолетах, Машинах, поездах, а то и пешком, С рюкзаками за спиной. Эта жизнь, отрешенная от того, Что мы называем рутиной, повседневностью, Казалась мне прекрасной, совсем не похожей на жизнь Москвичей, хотя те тоже регулярно ездят на курорты Или в служебные командировки. Те просто передвигаются в пространстве, А эти покоряют пространство. Самолет летел совсем низко, через окно все было Отчетливо видно: Енисей, речной порт с портовыми Кранами, баржами и маленькими речными трамваями, Потом новые многоэтажные здания Красноярска. Все это знакомое я видел на каких-то картинках, В кинохронике. Но то, что началось потом, Я еще никогда не видел и, наверное, Никогда не увижу. Мы летели над Ангарой, не над той Ангарой, Которая тоже была известна мне по кинохронике, А над коренной Ангарой в ее нижнем течении, Где она называется Верхней Тунгусской. Бесконечная тайга, горы, покрытые бескрайним лесом и Прорезанные голубой лентой могучей реки. Мотор ревел подо мной. Сердце щемило от чувства простора, Бескрайности, первозданности великолепного Однообразия, от которого нельзя было оторвать глаз. Осторожно наклонив цветок и перегнувшись через Кресло, мой сосед тоже заглянул в окно. "Зрелище!" И не без гордости добавил: "Тайга". Против этой констатации я ничего не мог возразить, И у меня не было охоты разговаривать. Я предпочитал смотреть в окно. Но мой сосед сидел не у окна, и у Него была охота разговаривать. "Вы в гости к родным?" Спросил он, дав понять, что сразу обнаружил во мне Не сибиряка и уж во всяком случае, Не ангарца. "По делу, в Бокари", Ответил я. И из вежливости спросил: "А вы?" "А я сам из Бокарей", ответил сосед. "Вы не знаете таких Бокаревых?" "Я сам Бокарев." "Да?" Я с интересом посмотрел на него. Он объяснил: "У нас почти все Бокаревы. Оттого и село Бокари. А может быть, и наоборот, оттого Бокаревы, Что село Бокари. Какие Бокаревы вам нужны?" "Бокарева Антонина Васильевна." "Антонина..." Он задумался. "Тоня. У нас Тонечек полно. Кто она? Где работает?" "Ей семьдесят лет", ответил я. "Ааа," протянул сосед. "Знаю, о ком идет речь. Догадываюсь. Только вряд ли вы ее застанете. Собиралась уехать из Бокарей. Сын ее нашелся". "Нашелся? Если он нашелся, то мне и ехать нечего. Впрочем... А какой сын нашелся?" Спросил я. "Пропал в войну без вести. И вот через двадцать семь лет нашелся. Она и уезжает к нему, а может быть, Уже и уехала". "Ааа," протянул я и отвернулся к Окну. Конечно, у нее могли быть и другие сыновья, Пропавшие без вести. И все же предчувствие чего-то тревожного овладело Мной.