Неизвестный солдат. Глава 26

Глава двадцать шестая. Будь здесь другое расписание поездов, Моя поездка к Краюшкиным заняла бы одно воскресенье. Но прямого поезда Корюков-Псков нет. Некоторые поезда вообще в Корюкове не Останавливаются. Я вернулся только в понедельник, И все равно Воронов ничего бы не узнал. Мы работали на другом конце трассы. Никто из ребят меня бы не продал, тем более Механик Сидоров. Как бывший фронтовик он отнесся к моей поездке Сочувственно. Но в понедельник женская бригада Работала на щебне. Испортился механизм. Долго не присылали слесаря. Мария Лаврентьевна пожаловалась Воронову. Воронов начал выяснять, почему нет слесаря. Пошла раскручиваться веревочка, и на конце ее Оказался я. Мое отсутствие, мой прогул. Узнав, что какой-то слесаришка прогулял, Мария Лаврентьевна учинила такое, Чего еще не учиняла. Выдала и Сидорову, и Воронову, И инженеру Виктору Борисовичу. При всем моем уважении к трудящимся женщинам не могу Не отметить, что они иногда бывают поразительно Скандальны на работе. Результатом была выволочка, которую устроил мне Воронов публично, в столовой, за ужином, Чтобы мой прогул послужил для всех уроком. Провел на моем примере широкое воспитательное Мероприятие. Некоторые еще ужинали, Другие играли в домино, в шашки и шахматы. Мария Лаврентьевна гладила белье. Мы сидели за столом в обычном составе: Юра, Андрей, Люда и я. Маврин был в очередном галантном походе. За соседним столом сидели Воронов и инженер Виктор Борисович. Я знал, что Воронов устроит мне Выволочку. Ждал, но Воронов тянул, Нагонял на меня страху. Наконец он подозвал меня. Я подошел. В столовой стало тихо. "Исчезаешь?" начал Воронов, "А работать кто будет?" Я молчал. "Два часа бригада простояла. За чей счет отнести?" Я мог бы ответить, что бригада простояла вовсе не Потому, что я уехал. Если бы я был на участке, она все равно Бы простояла, пока я приехал бы с другого конца Трассы. Чтобы механизмы не ломались, Надо делать профилактический ремонт своевременно, А не дожидаться, пока механизм выйдет из строя. И надо держать дежурных слесарей на основных пунктах Трассы. Об этом уже говорилось на производственных Совещаниях. Я мог бы ему это сказать, Но не сказал. Прогулял, а теперь, Видите ли, защищаю интересы производства. Получилось бы спекулятивно. "Бегаешь," продолжал Воронов, "а перед получкой ко Мне прибежишь. Выведи мне, товарищ Воронов, зарплату. Нет, извините, я за тебя идти под суд не Намерен. Человек должен выполнять свои обязанности, А личные дела в нерабочее время." Тут уж я был вынужден ответить: "Это не совсем Личное дело". "Да, узнавал насчет солдата, Знаю. Но я тебя предупреждал не в ущерб Производству. Теперь понял, почему я тебя Предупреждал?" "Понял," ответил я. "Я ведь знаю, с чего начинается и чем кончается. Это для тебя первая могила, а на моем пути Их встречалось знаешь сколько? Сегодня ты поехал насчет этого солдата, Завтра вон Юра насчет другого, Потом и Андреева воодушевится, а там и Люда не Захочет отставать. А кто дорогу будет строить?" Так он выговаривал мне и выговаривал. Все молча слушали. Мария Лаврентьевна гладила белье и тоже слушала. Слушали и те, кто играл в шашки и шахматы. Те, кто играл в домино, не стучали костяшками, И никто не вступился за меня, не защищал. Считали, что Воронов прав, а я не прав. В их молчании была даже враждебность. Явился мальчишка, сопляк, ничего не умеет делать, А высовывается: то уезжает, то приезжает. Больше всех ему надо. "У тебя уже была одна самоволка," Продолжал Воронов безжалостно. "За носочками, за шарфиком в Москву отправился. Вернулся? Простили. Работай, оправдай доверие. Вон люди по пятнадцать лет у нас работают. А спроси, хоть раз прогуляли? Убегали за носочками?" Воронов замолчал, приглашая меня спросить у Присутствующих, поступали ли они так, Как поступил я. Я, естественно, не спросил. "Мы свое дело сделали, могилу перенесли, Документы сдали, обелиск поставили. Не видный обелиск, согласен. Но от души, от сердца поставили. Чего же ты теперь хочешь? Хочешь доказать, что мы не так все сделали? Мы не сделали, а ты вот сделаешь. Это ты хочешь доказать?" Это был удар ниже пояса. Такое могло вообразиться только самому Инквизиторскому уму. "Я ничего не хочу доказать," возразил я. "Просто хочу узнать имя солдата." "А для этого, дорогой мой," проговорил Воронов Торжествующе, будто поймал меня на самом главном. "А для этого есть соответствующие организации." Ты что же, им не доверяешь? Думаешь, они не будут заниматься? Думаешь, они бросят? Только ты один такой сознательный? Не беспокойся. Есть кому подумать, есть кому позаботиться. Инженер Виктор Борисович сидел за одним столом с Вороновым, опираясь на палку с поникшей головой. Было непонятно, слушает он Воронова или не слушает. Оказалось, слушает. Он поднял голову. А кто должен думать о наших могилах? Разве не наши дети? Воронов от неожиданности даже поперхнулся, Потом развел руками. Ну, знаете, мы не можем. Нет уж, извините, перебил его Виктор Борисович. Уж позвольте мне сказать. Вот вы говорите, дорогу надо строить. Да, надо. Только если дети перестанут о нас думать, Тогда и дороги не нужны. По этим дорогам люди должны ездить, Люди. Воронов мрачно помолчал, Потом ответил: Да, люди. А чтобы стать людьми, надо чему-то научиться в Жизни. Научиться работать, проникнуться сознательным Отношением. Человеком стать. Вот именно, человеком, подхватил Виктор Борисович. Именно человеком. А то мы все говорим человек с большой буквы. Только эту большую букву понимаем как прописную. Виктор Борисович начертил пальцем на столе большую Букву Ч. Нет, это не прописная буква, Это то, что зарождается в таком вот Сережке. И сохранить такое чувство в мальчишке ценнее всего. Вы уж извините меня, вот таким бы хотелось видеть Настоящего руководителя. С этими словами он встал и вышел из шатра. Даже шляпу забыл на столе. Наступило тягостное молчание. Только было слышно, как Мария Лаврентьевна брызжет Воду на белье. Ситуация получилась дай Бог. Мало того, что я прогулял день. Мало того, что по моей якобы вине два часа Простояла бригада, по моей вине теперь в отряде Возник конфликт. И где? Внутри руководства на глазах у всего Коллектива инженер обвинил начальника участка в Неумении руководить людьми. Воронов этого не простит. Может, инженеру и простит, как-никак его заместитель Все-таки, но мне не простит никогда. Обращаясь к шляпе Виктора Борисовича, Воронов сказал: Вот к чему приводят совместные выпивки с молодежью. Этим он как бы объяснил мотивы поведения инженера. Мне стало ясно, что с инженером он помирится, А мне на участке не работать. На практике на автобазе у меня тоже получилось нечто Вроде конфликта с коллективом. Потом все сгладилось. Я был там человек временный, к тому же школьник, Практикант. Здесь я не школьник, Не практикант. Здесь я рабочий и должен быть таким, Как все рабочие. А я делал что-то не так, Хотя, в сущности, ничего плохого не делал. Меня заинтересовала судьба солдата. Захотелось узнать, кто он, разгадать эту тайну. Производство не место для разгадывания тайн. Но ведь это не простая тайна, это неизвестный Солдат. Даже Мария Лаврентьевна плакала, Когда мы переносили его останки, Когда вкапывали колышки и набивали штакетник. А теперь она устроила мне этот камуфлет, Спокойно гладит белье и с видимым удовольствием Слушает, как Воронов драит меня. Я посмотрел на этих людей, расположения которых мне Не удалось добиться. Я не нашел дороги к их сердцу, оказался здесь Чужим и ненужным. Очень жаль, мне эти люди были чем-то близки, А я вот им нет. Ну что ж, ничего не поделаешь. Дошло наконец до тебя? Спросил Воронов. Дошло. Намерен ты работать, как положено сознательному Передовому рабочему? Намерен, ответил я. И все же я разыщу этого солдата. Мы вернулись в вагончик. Я, Юра и Андрей. Мы всегда утешали друг друга при всякого рода Неприятностях, при столкновении с начальством Утешение заключалось в том, чтобы не придавать этим Столкновениям никакого значения. Плюнь, сказал Андрей. Близко к сердцу надо принимать только неправильно Выведенную зарплату, а на выговора, Внушения, выволочки не следует обращать внимания. Он улегся на койку, взял в руки Ключевского и Погрузился в русскую историю. Однако Юра утешил меня совсем по-другому. Плюнь, конечно. Но если без дураков, То Воронов прав. Работать надо, Вкалывать. Человек существует, Пока работает, действует. Свежие мысли, заметил Андрей, не отрываясь от книги. Свежие мысли высказывают философы, И то не слишком часто, возразил Юра. Я говорю то, что думаю. У меня в войну погибли дед и дядя, И еще дядя. Что же мне теперь делать? Бегать по свету, искать их могилы? Не мешало бы, заметил я. Юра, не заводись, сказал Андрей. Сереже и так уже попало. Я ничего особенного не говорю, усмехнулся Юра. Просто высказываюсь по поводу происшедшего. Я Сереге сочувствую, готов его защищать, Но между собой мы можем говорить откровенно. Не надо обижаться на Воронова. Правда на его стороне. На это я ответил: "Воронова я понимаю до некоторой Степени. Он руководитель, администратор, Должен держать участок в руках, хотя в данном случае Он и не прав. Меня удивляет другое, Почему все против меня? Только Виктор Борисович заступился. Что я плохого сделал?" "Могу тебе объяснить, если хочешь", С готовностью ответил Юра. "Очень хочу". "Пожалуйста, только не обижайся. Всем жалко солдата. Однако никто его не ищет. Каждый занят своим делом, работой, Жизнью. А вот ты ищешь, ездишь, Хлопочешь. Выходит, ты добрый, Гуманный, человечный, а мы варвары. Нет, извини, друг, мы не варвары, Мы работники. Вот мы кто работники! А тот, кто не умеет работать и не хочет Работать, вот на таких штуках и высовывается. Работу показать не можем, так хоть могилками Возьмем". Я впервые в жизни стал заикаться. "А, т-ты П-подлец!" Юра встал, подошел ко мне. "Что ты сказал? Повтори". Я тоже встал. Мы стояли друг против друга. Андрей отстранил книгу и с интересом смотрел на нас. "Повторить?" переспросил я. "Вот именно, повтори", угрожающе попросил Юра. Юра кое-что знал обо мне, но не все. Например, что мой лучший друг Костя боксер и Кое-чему меня научил. Теперь Юра узнал это. Андрей деловито спросил: "Какой разряд имеем?" Я опустился на койку. Руки у меня дрожали. Впервые в жизни я по-настоящему ударил человека.