Неизвестный солдат. Глава 09

Глава девятая. Есть теория, будто внимание приятно любой девушке, Льстит ее самолюбию. Теория эта несостоятельна. При моем появлении на лице Наташи изобразилась Досада. Я был ей неинтересен, неприятен, Может быть, даже противен. Прав Пушкин: "Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей". Я нарушил завет великого поэта. По двору она шла со мной как сквозь строй, Как на Голгофу. Судачили женщины. Мужчины под грибком забивали козла. Парни в подъезде своими взглядами дали мне понять, Что если я еще раз появлюсь здесь с девчонкой С ихнего двора, то они самое малое оторвут мне Голову. Стараясь держаться возможно официальнее, Я сказал Наташе, что могилу мы переносим, Но должны получить разрешение вышестоящих инстанций. Требуется знать, чья могила. Таково правило, таков закон. Их мы не смеем нарушить, иначе остановится Строительство дороги, а дорога должна быть закончена В твердые сроки. От этого зависит открытие международного Туристического центра в Поронске. Туристический центр это, между прочим, Валюта. Недобор валюты, подрыв государственного Бюджета. Так я ей все это расписал, так разукрасил. Она если не смягчилась, то, во всяком случае, Прониклась серьезностью задачи. И сам я, несомненно, вырос в ее глазах. С этого бы мне, дураку, и начинать тогда в Школе. А я завел бодягу насчет танцев. Впрочем, возможно, все к лучшему. Ей теперь не может не быть стыдно за то, Что ошибочно приняла меня за пошляка и циника. Михеева, сухощавого старика с садовым ножом на поясе И двустволкой в руках, он стрелял по галкам, Мы застали в саду. Пахло яблоками. У ворот лежали кучи песка, торфа, Навоза. На цепи рвалась и лаяла овчарка. "Скажите, пожалуйста, у вас в войну лежал наш Раненый солдат?" спросила Наташа. Задавать такие вопросы было для нее делом привычным. Михеев оперся на ружье, посмотрел на нас. "Какой такой солдат?" "Наш советский при немцах", пояснила Наташа. "Был у меня солдат. Был. А как же", охотно подтвердил Михеев. "Вы его фамилию не помните?" "Как можно помнить то, чего не знал? Ответил Михеев. Чего не знал, того не знал и Не знаю". Я протянул ему фотографию. "Есть он здесь?" Михеев надел очки. "Зрение уже не то. Да и времени прошло много. Стираются детали в памяти человеческой". Он долго рассматривал фотографию, Потом посмотрел на меня, на Наташу и показал на Самого молодого солдата. "Вот этот". На снимке справа от старшины сидели два Солдата. Один совсем молоденький, Беленький, на него и показал Михеев. "Вот этот солдат и был у меня. Звали его Иваном, фамилии не знал и не знаю. А зачем он вам нужен, солдат этот?" Я объяснил: мы нашли могилу при дороге, Выясняем личность солдата. Никаких документов при нем, кроме этой фотографии, Не было. Михеев выслушал мои объяснения, Потом сказал: "Лежал он у меня раненый, А тут немцы вошли в город. Он не пожелал остаться. Найдут, говорит, лучше в лес подамся. Собрался, я его на тропку вывел. Он ушел". Я спросил, не слыхал ли Михеев о нападении на Немецкий штаб и не этот ли солдат совершил такой Геройский поступок. "Слыхали мы про взрыв штаба, ответил Михеев. Только не мог мой солдат этого сделать. Ушел он от меня в тот день, когда вошли Немцы, а штаб взорвали на четвертый или на пятый День. К тому же был серьезно ранен, Если сумел дойти до леса, то слава Богу". Он показал на старшину. "На третью или четвертую ночь приходил ко мне этот Старшина, искал Ивана. Я ему все объяснил. Нет, мол, Ивана. С тем старшина и ушел. Видно, прятался в городе. И когда те взрывы произошли, я сразу подумал: Его рук дело. Может быть, я ошибаюсь. Только все мои предположения именно на него, На старшину". Рассказ Михеева произвел впечатление достоверности. Он говорил твердо, убежденно и доказательно. Я ни на минуту не сомневался в правде его Слов, хотя сам Михеев казался мне мало симпатичным, Сухим, и рассказ его сухим, слишком деловым. Таким же тоном он мог бы рассказать о пропавшей Телеге. Ничто не дрогнуло в его лице, Не шевельнулось в душе, не защемило сердце. Был парнишка, ушел. Может, дошел до леса, может нет. Был старшина, пришел ночью, спросил, Ушел. Наверное, он взорвал штаб, А может, и не он. По дороге к Агаповым я поделился этой мыслью с Наташей. "Все реагируют по-разному, Ответила она. Он рассказал, что знал Видимо, ты права, согласился я. Мне не приходилось с этим сталкиваться, Потому и показалось странным. Во всяком случае, его рассказ серьезное Свидетельство. Есть одно имя Иван, Ваня. Есть предположение, кто взорвал штаб старшина. Теперь остается узнать его фамилию. Остается совершеннейший пустяк, Насмешливо проговорила Наташа. Она была в простом синем платьишке, но выглядела как Богиня. Подул ветер, и она подняла воротник. Нет контакта, хоть убей, держусь официально. Делаем одно дело, и все равно враждебность. Теперь она торопилась к Агаповым, Чтобы отделаться от меня. У Агаповых ее встретили как знакомую. В маленьких городках все знают друг друга. У Михеева разговор ограничился хотя и Содержательной, но сухой и короткой информацией. Здесь же он принял характер пресс-конференции. Мы даже сидели за круглым столом. Агапова-старшая худенькая старушка с беспокойным Лицом. Агапова-младшая интеллигентная, Моложавая женщина. Ее сын Вячеслав или Слава толстый молодой человек Двадцати трех лет в очках, Наташа и я. Таков был состав участников этой незабываемой Встречи. Рассмотрев фотографию, Агапова-старшая сказала: «В войну у нас стояло много солдат. Разве можно всех запомнить?» Я пояснил: Речь идет о том дне, когда в город вошли Немцы. «Когда вошли немцы? Это было в сентябре сорок второго года. У нас были два солдата. Эти или нет, не помню. Немцы всех нас выселили и разместили на улице свой Штаб. А солдаты наши, как увидели, Что в город вошли немцы, исчезли». «Исчезли?» переспросил я. «Исчезли», подтвердила старушка. «Я не успела оглянуться, как они исчезли, Растаяли в воздухе». «Мистика! А вы не слышали про солдата, Который разгромил немецкий штаб?» «Слышала, но немцы его убили, кажется». «Мог это быть один из ваших двух солдат». Она пожала худенькими плечами. «Мог и быть, мог и не быть. Я этого не знаю». И тут вмешался молчавший все время Слава: «А почему я ничего не знаю об этой истории?» В семье Агаповых мне понравились все, Кроме вот этого самого Славки. Он мне сразу не понравился. Молодой очкарик, к тому же толстый, Обычно ассоциируется с каким-нибудь добродушным Увальнем вроде Пьера Безухова. А если очкарик худой, то с каким-нибудь болезненным Хлюпиком типа... Не приходит на память тип. Во всяком случае, очки, свидетельствуя о каком-то Изъяне, о физическом недостатке, Придают их обладателям обаяние человечности, Некоей беспомощности. Я не мог бы себе представить, скажем, Гитлера, Геринга или Муссолини в очках. Но если в очках хам, то он из всех Хамов хам, из всех нахалов нахал. Я в этом много раз убеждался. У таких очки подчеркивают их хищную настороженность, Их скрытое за стеклами коварство. Вот таким очкариком и был Слава. И он спросил довольно капризно: «А почему я ничего Не знаю об этой истории?» Бабушка развела руками: «Война была. Стояли солдаты, ушли. Ничего такого особенного». «Как же ничего особенного? Штаб разгромил», возразил Слава. «Я ведь не видела, кто разгромил штаб». Бабушка не так проста, дает сдачи нахальному внуку. Тогда внук обратился ко мне: «Для чего вы ведете Розыск?» Я коротко его проинформировал. «Значит, вы с дороги, у Воронова работаете? Понятно». Есть люди, упомяни при них какое-нибудь учреждение, Они тут же назовут фамилию его начальника, Будто этот начальник их ближайший приятель или даже Подчиненный. «Да, кажется, фамилия нашего начальника Воронов», Небрежно подтвердил я. «А я думал, ты из школы», уж совсем пренебрежительно И притом тыкая объявил Слава. «Нет, возразил я, мы на практике с четвертого курса Автодорожного института». «Сколько же вам лет? Когда вы успели?» Удивилась Агапова бабушка. «Меня приняли в институт досрочно как особо Одаренного дипломанта Всесоюзного математического Конкурса». «Строите дорогу, сказала Агапова мать. Неужели нельзя было заасфальтировать хотя бы главную Улицу?» «А зачем? Сносить будут ваш город». Все ошеломленно уставились на меня, Даже индифферентная Наташа. Но меня понесло. Меня раздражал самоуверенный Слава, Его очки, их хищный блеск. «Теперь установка на города-гиганты, Продолжал я. А у вас ни промышленности, Ни индустрии, ни легкой, ни тяжелой. Свет и тот выключают в одиннадцать часов. Юмор!» «Наш город, сказала Агапова мать, Древнее Москвы. Здесь была крепость, защищала Русь от кочевников». Она сказала это с достоинством и обидой за свой Город. Мне сделалось стыдно. «Мама, не беспокойся, иронически заметил Слава, Хищно косясь на меня своими очками. Молодой человек фантазирует». Мне надоела эта бодяга. «Может быть, все же вспомните, кто из солдат был У вас?» Бабушка снова рассмотрела фото, Развела руками: «Нет, не могу вспомнить». Агапова мать взяла фотографию. «Дай-ка я посмотрю». Она тоже долго смотрела на фотографию, Потом показала на старшину. «По-моему, этот. Второго не помню, а этот был». «Тебе тогда было двенадцать лет», Напомнила бабушка. «И все равно помню. Такой был молодой, красивый. Он у меня промокашку попросил». Я привстал. «Промокашку?» «Да. Я делала уроки, и он или его товарищ, В общем, кто-то из них попросил промокашку. И я дала». «Почему вас так поразила промокашка?» Спросил Слава. Вместо меня ответила Наташа: «Среди вещей солдата есть промокашка». Это были первые и последние слова, Произнесенные ею за весь вечер.