Маяк prod by Чарли Барбоскин

В тёмных мрачных коридорах покалеченные души. Скользкий пол оброс грибком, половицы взорваны. Не разобрать в паутине липкий высохший стакан. Из окна вьются холодные волны, а старый маяк крайне Изведанный доселе. Сядут корабли на мель. Свет обманчив маяка, свет отбрасывает тень. Тел не нашли и по сей день, их забирает Посейдон. Последний сторож поседел, Встал тотчас же и ушёл. Это не шоу, man. Это не шаурма на Курском. Психи выйдут из палаты, когда вспомнят, Что проснулись, и не думают, что стрельнут из двух Пальцев главврача. Странный хоровод в лесу ночью Похож на ритуал. Солёный запах моря и надежд оближет скалы, Что стоят упрямо. В даль из окна на маяке смотрел Человек, которого не стало. Нам не доплыть с тобою до Луны, На Солнце мы не сможем жить никак. Мы провожали взглядом корабли в надежде, Что они придут назад. Но не сейчас. И сколько зим в открытом море им идти. Мой город-сказка, новый мир. Горят в фарту огни твои. Горит, горит свет манящих себе морей. Путы набиты на груди. Палаты не нас избавят зов. Как нам найти страну из снов? Смотритель знает и молчит, вторую сотню разменяв, Года стираются в пыль. Его жестокость неунята, она черна и сверх морали. Мораль в платье моряки, его супруги с дочерями. Грязная мразь тот капитан, что закрывал глаза на Беспредел. И он насиловал первым его юную дочь. Кровь, крик и стон пенилось море, И мне помочь. Прошёл день, потом ночь. Ром, портвейн и ещё. Секс под дулом мушкета, в грязи родное лицо. В груди не билось больше сердце той, что называл Женой. Там догорал огонь, кружили чайки ленивые. В море уходила шхуна вдаль от берегов под штилем. Нам не доплыть с тобою до Луны, На Солнце мы не сможем жить никак. Мы провожали взглядом корабли в надежде, Что они придут назад. Но не сейчас. И сколько зим в открытом море им идти. Мой город-сказка, новый мир. Горят в фарту огни твои.