Кубла Хан

В стране Ксанад благословенной Дворец построил Кубла Хан, Где Аль бежит, поток священный, Сквозь мглу пещер гигантских пенный, Впадает в сонный Океан. На десять миль оградой стен и башен Оазис плодородный окружен. Садами и ручьями он украшен, В нем фимиам, цветы струят сквозь Сон. И древний лес, роскошен и Печален, блистает там Воздушностью прогалин. Но между грот, полных Тишиной, рассеяно По склону ниспадало. О, никогда под бледною Луной так пышен не был Тот уют лесной, Где женщина-дева не Рыдала. Пленительное место! И с него В кипении беспрерывного волнения Земля, как бы не в силах своего Сдержать неумолимого Мучения, роняла вниз Обломки, точно звенья тяжелой Цепи. Между этих скал, где камень с Камнем бешено плясал, Рождалося внезапное Теченье: поток священный Воды быстро мчал. И на пять миль, изгибами Звучен, поток бежал, Пронзив лесной туман. И вдруг, как бы усилием Замучен, сквозь мглу пещер, где Мрак от влаги звучен, Безжизненный впадал он в океан. И из пещер, где человек не Мерял Ни призрачный объем, ни глубину, Раздались крики, внявшим Кубла Верю, Что возвещают праотцы Войну. И тень чертогов наслаждения Плыла по глади влажных сфер. И стройный гул вставал от пенья, И странно слитен был размер В напеве влаги и пещер. Какое странное виденье: Дворец любви и наслаждения Меж вечных льдов и влажных Сфер! Стройно-звучные напевы раз услышал я во Сне абиссинской нежной девы, певшей в Ясной тишине, под созвучья гуслей Сонных, многовенных, многозвонных, Ливших зов струны к струне. О, когда б я вспомнил взоры девы, Певшей мне во сне о горе святой Оморы, дух мой вспыхнул бы в огне, Все возможно было б мне. В полнозвучные размеры заключить тогда Б я мог эти льдистые пещеры, этот Солнечный чертог. И все мы Ясно увидали Над зыбью, полной звонов дали, И крик пронесся б, как гроза: Сюда скорей, сюда Глядите! О, как горят его глаза! Пред песнопевцем взор Склоните. И этой грезы слыша Звон, сомкнемся тесным Хороводом затем, что он мозг, вскормлен Медом и млеком рая, Напоет.