Одноглазый

Пока блуждал в болотах и Лесах, тонул в трясинах, Встречал святых на диких Гумратах И под бензином. Меня тащило по убогим и кривым Окольным тропам. Я сам уже почти собрался стать Святым или пророком. Я почти стал пророком окольных дорог, Пыльных троп и их отыплений. У меня вытек глаз и уже вырос рог, Надо мной разливалось свечение. Я повел за собой кучку смутных теней, Они грели в холодные ночи. Я считал их людьми и держал за друзей, Понимая, что это неточно. Но они приносили спиртное и мед, И тогда, исчезая надолго, Я не знал, кто мне что и когда принесет. И однажды вокруг все умолкло. Я увидел мир голым, совсем без теней. Я был в панике, хоть не был трусом. Я не видел ни троп, ни деревьев, Ни пней. Я не стал одноглазым Иисусом. Я провел в этой тьме пару сотен веков, Пялясь глазом в Бесплотные бездны. Отрастил много рук, еще больше рогов, Чтоб хоть как-то познать неизвестность. Но когда-то в какой-то стотысячный век я проткнул Новым рогом портьеру. В глаз мой хлынул сверлящий бушующий свет, Подарив мне ослепшую веру. И я обнял наощупь дарящего свет, И он сжег мою кожу и душу. И я понял: пространства и времени нет, Выйдя ниоткуда наружу. Я все так же плетусь теперь вовсе без глаз, Под ногами сожженные светом. Те же пыльные тропы ведут в никуда, Ни на что не давая ответа. Это должен знать каждый дающий обет. Все обеты суть мышеловки. Хуже света лишь тьма, хуже тьмы только свет, Если не рассчитать дозировку.