Molloko

Дворник пьёт чай из уксуса. Безнадёжные головы мастеров ремесленной Безыскусности против похороненных квадратуре круга Квартир. Нас изрезала летящая с неба колкость углов. Из пустых окон сквозит стылое ничего. У всех мёртвых животных нижняя губа обнажает Миллиардозубый оскал смерти. Расстались распадами между континентальных росткат Взглядов украдкой. Убить человека и наигрывать его оторванными пальцами На Каоспаде. Раздавлены отражениями в метро, Где половина лиц выпала в плоский мир. Картонные голоса в деревьях из папье-маше. Здесь можно пить воду, поэтому мы останемся вечно Сидеть на скамейке, пока цветник не вострубит Безоговорочной яркостью цвета, которым захлебнутся Все мужчины в штатской за спиной. Восемьдесят тысяч зрачков следят за фразой «ты Молоко». Комом в горле смятое прощание. Изо всех городов нужно вымирать в один. Точность, вежливость нулей. Сорок веков против тропикамида. Один час, двадцать один миг. Уехал, умер, уехал, умер, уехал, Глотая глаза и окончания книг. Чужих лицах сквозит гротеск, даже когда трезв. Единственный заключённый изолятора треснувших губ Между усобицей прощального града рыданий. Рёвом мотора ночью стонет комковатая душа города. И все вокруг врут шумом висельных крюков о Чудесности встреч. Притворяться стандартом в Помещениях и быть никем на улицах. Спинномозговая честность ответов на невысказанные Вопросы. Перестать существовать слишком просто. В мире Москва не продают парацетамол в желатиновых Капсулах. Вспыхивают незапланированные дни рождения И зовут в гости прохожих людей с улицы, а Дожди подкрадываются на внезапных кошачьих лапах. Ни за что не отпускать руку значит быть двумя В яме вселенных. И мы пойдём очень быстро, Разрезая взглядом бульвары и здания, где, Выворачивая стоны привокзальных площадей, Биение пульса побегов из мясных клеток. Никогда не стать старым, никогда не стать старым, Никогда не быть прежде.