Оцепеневшим в северной бездне E

Зимы, лабиринты замёрзшего города. Мы пиздец как разделены в панельных твердынь стен Холодом. Одиноких сердец огоньки в Бесконечной ночи слабо теплятся. В ледяной пустоте среди звёзд остывающий мир Тихо вертится. В духоте тесных склепов-квартир Тлеют тела в грязных трениках. Слышен лай замурованных в быт охуевших в пизду Неврастеников. Богохульство, блевотина, мат, сиськи, Пиво и семки лущёные. И в угаре сливаются в ад души тёмные, Водкой крещёные. Ебала Хмурые под балахонами, базары скорбные за Микрофонами. Деревья чёрные с голыми кронами, Гетто наполнено страданий стонами. Ночи, отчаянья и одиночества, гитары пылят, Басы ворочатся. Оцепеневшим в северной бездне хуярим лютые Дурные песни. Тяжким молотом долбит зима, Оголтело тоскуют пацанчики. В пьяной хате ебошен биток, По рукам гуляют стаканчики. Синька с кровью жертвенный сок, Ритуальная ебля с убийствами. Сока коцанный скачет дисок с Норвежскими блэк-металистами. За окном беспределит буран, blizzard ночью Въебёт обязательно. С крыши замка метнулся Васян, раздавила зима Окончательно. Глянь на море бетонной тайги из берлоги Чуждой раскаянья. На высоком девятом кругу панельного Злого отчаянья. Ебала Хмурые под балахонами, базары скорбные за Микрофонами. Деревья чёрные с голыми кронами, Гетто наполнено страданий стонами. Ночи, отчаянья и одиночества, гитары пылят, Басы ворочатся. Оцепеневшим в северной бездне хуярим лютые Дурные песни. На хрен в грохе придурить, как охуенно так. По зимней ночи в кости жалой иголки. Где в неосвещённом спальных тихо роится. Созревает к выходу тёмной сорти. Вьюги ярость, морозные бяшества. Голытьбы гнилое выродков порочных. Целый квартал оплот чёрной мерзости. Подъезжая к панельным бастионам прочным.