Зелёный склон

Высокий холм за городом стоял, Зловещим чёрным лесом окружён. Две сотни лет шептался млад и стар об ужасе, Что скрыл зелёный склон. Детей пропавших так и не нашли, А с каждым днём пропадал домашний скот. И стороною стали обходить тот холм, Как будто дьявол там живёт. Однажды в Элсбери все всполошил трясущийся от страха Почтальон. Словам его поверить не спешил никто, Решив, что спьяну спятил он. Ведь в дрожь бросало от юных речей, Что холм сожрал деревню и людей. Меж грязных и сырых кирпичных стен трепещущие тени Нас вели. По мостовым, что рассыпались тлен, В толпе визжащей медленно мы шли. И пламени плясали языки, вековыми ворчали тут и там. И в барабаны били бедняки, молясь своим неведомым Богам. Безумный хор заколотил ещё сильней, Бьет лезвия в последнюю черту. А в небе стая чёрных грачей взвилась, И всё дальше в темноту. Из-за пределов тысячи когтей на хрупкий мир уже Несут беду. На хрупкий мир уже несут беду. Младенец Вавилона его не помнил с юдины, Во мгле времён он скрылся от людей. Но разум человеческий с безжизненной земли поднял Его на свет, прох отряхнув с гнилых костей. Дома, дороги, стены и покои богачей безумия знак Носил каждый узор. И изваяния неведомых зверей насмешливо взирали со Своих опор. А в самом сердце оградами креста, Во мраке хор невидимых хор. Путь в подземелье лезть не со льва, И смерть не таял каменный полёт. А жало сердца в ледяной кулак чьё-то было внизу Тяжёлый шаг. Чьё-то было внизу тяжёлый шаг. За бедвуд дряхлый фермер захотел колодец вырыть у Дома во дворе. Лишь дабы он, испачканный в земле, Копал весь день ругался, и кряхтел. Смеялись мы над глупыми людьми: Одумайся, старик! А он всё рыл. Потом в психушку его отвёз И поздно ночью ленты звёзд скрыл. К колодцу после похорон пришёл народ, А старый дед его замуровал. Мы разобрали глазок кирпичей, но никто из нас не Увидал. Кидали камень мерить глубину, Но слышали глухую тишину. Но слышали глухую тишину.