Естествоиспытатель

Вы все никак не вырветесь из замечательного Юношества, из гнилой плюшевости, На которую пора плюнуть, из плешивости чувств Настила, выплеснутого поперек чуткости. Словите кайф стервенее и деревенее, Так вернее вы станете уравновешенным уравнением, Нежели будете бешено плакаться внешне лишь аптеками В неизбежное. Этот мегамир и дожди, И Доджи, моющее средство, вот же состав следствия Уперся в стену рабской безвредности, И безобидно бледным свет стал. Вы все отнюдь не ширма, за которой вы плюете В дантиста, ведь рабочий день подходит к концу, И пламенный поцелуй картонный, Увы, никогда не станет французским. Вы, мой настоящий друг, не мой друг, Но друг мне, естествоиспытатель не дрогнет. Вы не под кокосовыми пальмами, а под коксом в Своей старой спальне. Это вертел нетерпения, скептики в пене и пальцы Детей тычут в стены, протыкая изоляционный купол Закупоренных намертво кукол. Это вертел нетерпения, скептики в пене и пальцы Детей тычут в стены, протыкая изоляционный купол Закупоренных намертво кукол. В этой химической реакции все неизменно, Сонно в посудомоечной машине мы комом. Комната как упаковка вещества какого-то, Где посуда рассыпается по полу крошками. Прямо в эфирное пространство брошены в воздух среди Воздуха ничтожными дозами неопознанного Снотворного. Это сплошная вода, но пропущенная сотни фильтров, Способных лишь нападать. И тонко выверенный в проводах профиль уже не ищет Горлом сладких оправданий ждет, Когда же мы оглохнем в отлаженном механизме, Где даже ног нет у спринтера, который молча мокнет В лужах под дождем от собственной ненужности, Но необходимости медленно меркнуть, Пока слезы летят вверх, и крылья птиц серы. Произрастая ветвистыми нервами, Корни моря плачут в своем безверии. Это вертел нетерпения, скептики в пене и пальцы Детей тычут в стены, протыкая изоляционный купол Закупоренных намертво кукол. Это вертел нетерпения, скептики в пене и пальцы Детей тычут в стены, протыкая изоляционный купол Закупоренных намертво кукол.