MANDELSTAM

За то, что я руки твои не сумел Удержать, за то, что я предал Соленые нежные губы, Я должен рассвета в дремучем акрополе Ждать. Как я ненавижу Пахучие древние срубы. Ахейские мужи во тьме снаряжают коня. Зыбчатыми пилами в стены вгрызаются Крепко. Никак не уляжется крови сухая возня. И не для тебя ни названье, ни звук, И ни слепка. Как мог я подумать, Что ты возвратишься, как смел? Зачем преждевременно я от тебя Оторвался? Еще не рассеялся мрак, и петух не пропел. Еще в древесину горячий топор не Врезался. Прозрачной слезой на стенах проступила Смола, И чувствует город свои деревянные Ребра. Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла. И трижды приснился Мужам сомнительный образ. Где милая Троя? Где царский, где девичий дом? Он будет разрушен высоких приемов Стережних. И падают стрелы Сухим деревянным дождем. И стрелы другие растут на земле, Как корешки. Последней звезды безболезненно гаснет укол, И серою ласточкой утро в окно Постучится. И медленный день, как в соломе проснувшийся Вол, На стогнах шершавых от долгого сна шевелится. За то, что я руки Твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные Губы, Я должен рассвета В дремучем акрополе ждать. Как я ненавижу Пахучие древние срубы.