самый отстойный день (четверг)

Вставляю больные мысли в проектор, кручу на повторе Как диафильм. Столько всего и ничего конкретного, На всех этих слайдах я не один. И как герой Чарли Кауфмана месяцами смотрю пять Часов на сон, на всё своё счастье, на все Свои травмы, стираю собственное лицо. Вставляю больные мысли в проектор о том, Как вставляя в тебя, не думал об этом, Не думал вообще о чём-то конкретно. Теперь это всё поблекло. Обратной тяги бинокль делает тебя далёкой. Я сам сожгу грузовик с этой плёнкой и совершенно Не дрогну, а потом передумаю, кинусь в пламя Полубезумным героем Паланика. Через месяц очнусь обгоревший раненый, Пахнущий смертью в палате. Никто меня не навещал и при мне никаких вещей Нет. И то, чему громко хотелось прощай сказать, Стало идеей навязчивой. Я не помню точно, что было в тех ящиках. Помню, что настоящее. Только помню, как сильно таращил, а это и манит, И настораживает. Обезумев, пытаюсь восстановить всю хронологию этого Фильма. Только мне известную, ту, Которую должен увидеть мир. Но те фрагменты, что помню, окончательно сотрёт Время, а сейчас они не состыкуются. В середине страницы вырваны, и я слоняюсь как Неприкаянный, давно праздно фланируя. Разных фраз напланировал. Теперь без денег, дома, работы, фамилии, Без семьи, без любви, без Бога, без крайне ветреной Наливки, без сердца, долга и доков. И теперь уже даже без памяти. Только помню фрагменты, где я пишу тебе утром стих. Хочешь, съезжу, заберу твои нашивки? Только адрес мне и количество паун. На этот раз там вряд ли есть ошибки. А после заберу тебя из окна, завстудием Проветриться. Или, может, зайдём за тортиком или до Парка. Издали посмотрим на индастриал. Весь вечер тебя буду гладить, будто котика. А так вообще занялся бы с тобой любовью страстной. Где Я пишу утром стих.