Что-то гредёт

Затих ваш шум, погас последний свет, Закрылся первый акт во тьму. Ну а вам покоя нет. Придвиньтесь ближе, милый зал, Не бойтесь этих стен. Кто в Штиль однажды опоздал, тот выйдет только в Плен. Здесь занавес дрожит во мгле, Здесь воздух пахнет злом. Здесь каждый шепот на земле становится Узлом. Ах, как чудно гаснут свечи! Ах, как сладко стынет зал! Я люблю такие встречи, где никто не все Узнал. Штиль не спит, и все он слышит шаг за Шагом, вздох за вздох. Дым ползет все выше, выше. Под землей смеется Бог. Штиль не спит, и все он помнит каждый пепел, Каждый крик. То, что город тихо скроет, кто-то Вынесет на миг. Вот он, город клапарти и стали, Вот трубы в небеса. Здесь люди имена теряли, здесь дым стирал Глаза. Я видел, как была лишь яма, Порода, грязь и бласть, как люди Строили упрямо свой железный иконостас. Они думали, что сами поднимают новый век. Но под рельсами под снами что-то шло за ними Вслед. Они думали, что строят этот город и завод, Но завод их перестроил под один голодный ход. Ах, как мило быть живыми, Верить в завтрашний рассвет! Люди ходят под своими именами, Пока нет. Штиль не спит, и все он слышит шаг за Шагом, вздох за вздох. Дым ползет все выше, выше. Под землей смеется Бог. Штиль не спит, и все он помнит каждый пепел, Каждый крик. То, что город тихо скроет, кто-то Вынесет на миг. А на холме дворца сияет мрамор, Золото и страх. Там тишина людей глотает, как молитвы на Губах. Там служанки ходят тише, Чем зола летит во тьме. Каждый вздох у них все ниже, каждый взгляд прибит Земле. У окна сидит девчонка тише пепла на стекле, Слышит город очень тонко в ржавом гуле, В черномгле. Ей вручили имя дома, Ей надели шелк и страх. Но ключом незримым стал, свет дрожит в ее руках. Ей твердят в стены смиренно: "Не гляди за край Двора!" Но в груди ее некленно зреет тихая искра. Ах, какая будет цена! Ах, какой прекрасный ход! То, что кажется нам пленом, станет дверью в Новый свод. А теперь наследник славный золотой, Смешной фасад. Голос громкий, взгляд лукавый, в сердце плесневел и Яд. Он смеялся выше крыши, пока город шел ко Дну. Но во тьме шаги услышав, он познал свою Вину. Блеск его слетел, как краска. Страх вцепился прямо в грудь. Ах, какая вышла пляска! Стоило теням шепнуть: спешите, Дорогие, над трусишкой хохотать. Даже стекла золотые могут горло Разорвать". Штиль не спит, и все он слышит шаг за Шагом, вздох за вздох. Дым ползет все выше, выше. Под землей смеется Бог. Штиль не спит, и все он знает каждый страх И каждый след. Тот, кто прошлое бросает, Получает свой ответ. А теперь встречайте гостя, что вернулся Из золы. В нем стучат чужие кости, в нем молчат Чужие сны. Он пришел к сгоревшим стенам, где зола легла, Как снег. И над пеплом тихо пела та, Кто ждал его весь век. Пела нежно, пела больно, пела мертвой тишине. Но любовь слепа, невольно, если сын сгорел в огне. Ее мальчик стал золою, ее мальчик стал травой. А у двери пред тобою был не сын, А кто-то другой. Он кричит: "Настанет суд!" Как красиво, как забавно. Только судьи не поймут, кто вложил им наше слово. Он считает, что он сам встал из пепла против Лжи. Но кто б шепчет о ночям, он пока Не различит. Он зовёт себя судьёю, он готовит Приговор. Но за каждою игрою есть невидимый Актёр. Штиль не спит, и всё он слышит. Шаг за шагом и вздох за вздох. Дым ползёт всё выше, выше. Над землёй смеётся Бог. Штиль не спит, и всё он помнит: Каждый пепел, каждый крик. То, что город тихо скроет, кто-то Вынесет на миг. Штиль не спит, и всё он знает. Партия уже пошла. Кто здесь жертва, кто играет, не поймёте Никогда. Штиль не спит, и тьма всё ближе. Занавес дрожит во мгле. Если второй акт услышит, кто-то встанет в Тишине. Шесть фигур на чёрной сцене, шесть теней в одной Игре. Все идут к своей измене, Все вернутся к той же тьме. Вы останетесь, я знаю, Вас уже не отпустить. Я не прощаюсь, я играю. Мне пора вас дальше вести.