Хлеб наш насущный

Хлеб наш насущный пожрет с ранца, Пламя тока опустевших глазниц. Все, что мы сделали, станет прахом. Всех, с кем лежали, уйдет земля. Поду поильный ангельский хор. Живые посмеют мертворожденных. Времени тьма, времени тьма, времени тьма, Чтоб сойти ума. О человек, ты помнишь счастья. В пустых руках завывает ветер. В гнилых зубах остывает песня. За стенкой робев вздохнула Смерть. Оскал лица с каждым днем страшнее. Порок украдкой стекает ниже. Земля все тянет и тянет Ближе. И шепчет ласково: "Не успеть тебе". Ночами пошлельно дрожим от стыда. Наутро стираем с лица глаза. От совести прячемся под одеялом. У смерти пытаемся выиграть в прятки. Вот это все, что дала нам судьба. Проспим ли когда? Да уже никогда. Взываем к пощаде и к всепрощению, К гневу, но вместо уже крышка гроба. О человек, ты дурак от Бога, Не скрытый ранами огорчений, Пороков и мысли преступлений. Привыкший слышать других скорбь. Дрожишь червем, истощая похоть. Неотъемлемый, Незаменимый. В чужих глазах отразившись криво. И передумал всего хотеть Себе. Я был на крышах всех городов мира и камнем В пустыне жрать был готов. И босу, в лаки ходил по воде, от тосклившими Рядом возлечь мог. О, где ты? Отец мой небесный? За что же? За что забыл меня здесь? Прожать, умирать и страдать, и болеть за хлеб тот Проклятый, что дал.