Мечта вавилона

Что народ тупое мясо. Мясу надо надло брать. Обещать и издеваться, убивать и распинать. Не давать еды и гроба, усмехаясь между строк. Ничего, тупые бабы нарожают мясо впрок. Подходит к концу непонятная повесть. Окончена эра надежды на совесть. Все же скатились и нет середины, Только безветрие адской равнины. Честь мертва, забыта совесть. Трупы рвет, опарыш жрет. И лижет, покрывшись слизью, страж Голгофы клеветы. Безветрие. Безветрие адской равнины. Безветрие. И только безветрие пустой равнины. Безветрие. Безветрие адской равнины. И только безветрие равнины. Наклонная плоскость боевого разврата. Невидимо пройден момент невозврата. Мы катимся ровно по петле империй, По трубам надежд к вечным милериям. Египетский Молох, игрушка немая, На самом краю пустого рая. Закончена сага о смертном падении. Дописана книга, готово творение. Вчерашнее быдло в крутой распальцовке, Маньяк из Машерич, король на топтовке. Стопка смердящих, атака навены. Агония спрада последней гардурены. Не мода на совесть, не мода на душу, Не мода на деньги, зликостью душит. Отменная сволочь законы отменила и рыло свиное иконы Закрыло. Зомби больших городов, Где ваши души теперь? Пепел последней тоски, Пепел победы послед. Холод бетонных больших городов Стынет на трупах бездушных могил. Это случилось безумно давно. Даже Создатель об этом забыл. Все! Эпоха мутанта и клона. Все! Эпоха звенящего трона. Все! Эпоха инцеста, убийств и мечты. Вавилона. Вавилона. Вавилона. Вавилона. И нет больше силы ждать рассвет. И злость судьба дает в ответ. Бездарный финал великих пьес, лежащих в объятьях Берроузес. Ожившие клоны шагают из храма. Посланники гноя, искусственные раны. Циничные дурни, продвинутые своры штурмуют стекло и Багарят заборы. Хозяин доволен, дебил марширует, Политик им врет, а чиновник ворует. Святая орда захватила столицу. Пора просыпаться, да только не спится. Все! Эпоха мутанта и клона. Все! Эпоха звенящего трона. Эпоха инцеста, убийств мечты. Вавилона. Вавилона. Вавилона. Вавилона. Вавилона. Вавилона. Вавилона.