Теперь ты босс, папа

Старый Каменск. Сырая аллея. Ржавый забор. Ты говорил: "Сынок, допоздна. Я скоро". Уходил в темноту, возвращался под утро. Ты крутил эти смены, как барабан. Серый дым, холод цеха, в глазах туман. Старый акума рычал, будто зверь в капкан. Ты один на конвейер. Целый мир из ран. Я мелкий. Считал по кассе, тетрадь в клетку. Каждый рубль как медаль на твою куртку в клетку. Говорил: "Не жалей себя, жалей минуты". Ты тащил нас наверх через эти дебри, Маршруты. Батя, теперь ты босс. Поднял цех из под ноль, из-под слез, Из гаражей и обломков Гроз. Батя, теперь ты босс. Старый Каменск помнит твой мороз, Как ты через боль нёс свой воз. Я выхожу в этот мир, как твой голос, Пап. Для меня ты босс. Помнишь, как стружка летела в лицо, как град? Руки в масле, на ладонях расписной расклад. Ты шутил: "Железо любит упорных, брат". И сам себе был и брат, и мастер, и Адвокат. Первый цех, голые стены, бетон и сквозняк. Старый чайник в углу, вечный черный стакан. Ты пока крутится шпиндель, живой наш флаг. И никто не верил, что вырастет целый сборочный парк. Теперь офис, витрины, твой строгий взгляд, Но в глазах тот же голод, тот же заряд. Ты не сменил характер, только формат. И когда ты молчишь, весь зал стоит как солдат. Батя, теперь ты босс. Поднял цех из под ноль, из-под слез, Из гаражей обломков гроз. Батя, теперь ты босс. Старый Каменск помнит твой мороз, Как ты через боль нёс свой воз. Я выхожу в этот мир, как твой голос, Пап. Для меня ты босс. Сколько раз говорили: "Бросай, не сможешь". Ты молча клал телефон и шел на смену позже. Сколько раз не хватало на свет и хлеб. Ты держал этот дом, как фундамент держит весь верх. И теперь, когда я стою на сцене, гремит бит, Я в каждом аккорде слышу, как твой станок шумит. Этот трек не про деньги, не про весы. Этот трек про мужика, что не сломали часы. Батя, теперь ты босс. Батя, теперь ты босс. Батя, теперь ты босс.